Между Раем и Адом

24. Если ударили по одной щеке, то подставь другую.

24. Если ударили по одной щеке, то подставь другую.

Камиэль нехотя выпустил девушку из своих объятий и кивнул, чтобы она уходила. Он постоял какое-то время, не оборачиваясь к женщине, стараясь прикрыть крыльями улепётывающую ученицу.

— Лилия, кажется? — игриво спросила она.

— У вас отменная память, серафима Дума, — обернувшись, мужчина смотрел ей прямо в глаза, не прячась и не тушуясь, словно принимал вызов.

Она подошла и отвесила звонкую пощёчину мужчине.

— Соберись, — строго сказала она. — Ты хоть понимаешь, что будет, если её отцом окажется Баал или Бельфегор? Я уже не говорю о ком-то из серафимов, или херувимов, что приведёт ещё к большим дрязгам в Раю.

— Я готов взять на себя ответственность, — тихо проговорил мужчина, не сводя тяжёлого взгляда с серафимы.

— Как? Как тогда? Опять спустишь райских гончих? Тебе мало лишиться глаза и Неба? Хочешь и жизнь потерять? — грозно вычитывала его кудрявая блондинка, заламывая пальцы и с негодованием покачивая головой. — Ты же воин и должен был уже усвоить, что твоё паталогическое желание выбирать не тех женщин, приведёт тебя, рано или поздно, к погибели. И кому, если не тебе знать, что если проиграны все битвы, то в войне не победить.

— Это был всего лишь поцелуй, — попытался уйти от неприятной темы серафим.

— Всего лишь? Да ты чуть ли не всё Второе Небо осветил, — возмутилась Дума.

Серафим молчал. Спорить желания не было, к тому же, он всё ещё ощущал на своих губах сладость поцелуя Лилии.

— Хорошо, — успокоилась женщина. — Но, чтобы впредь держал меня в курсе. Не хочу, чтобы оголтелая мамаша или папаша прибежали с упрёками в твой адрес.

Серафим тяжело выдохнул, продолжая молчать. Дума подошла к нему и положила руку на плечо.

— Я на твоей стороне и всегда помогу тебе. Можешь положиться на меня и, если это будет в моих силах, то я сделаю всё возможное, чтобы помочь тебе.

— Спасибо, серафима Дума, — мужчина накрыл её руку на своём плече и сжал в благодарность за понимание.

— Что там с моей гончей? — женщина перешла к делу, как только они двинулись в сторону башни.

— Я нашёл её и приказал вернуться домой.

— Хорошо. Спасибо, мой мальчик.

— Серафима, — запнулся Камиэль, продумывая свой вопрос.

— М? — женщина остановилась, с нежной улыбкой оборачиваясь к нему.

— Вы старше меня.

— И мудрее, — лукаво улыбнулась она.

— Несомненно, — он склонил голову, — Вы слышали о том, что гончие могут говорить?

— С вами говорила гончая? — изумилась она.

— Нет, — он попытался улыбнуться и тряхнул головой. — Нет, что вы. Но это возможно?

Женщина внимательно посмотрела на Камиэля и задумчиво перевела взгляд на арку храма принятия, где недавно скрылась фигура девушки.

— Нет, — задумавшись, ответила она. — Я не слышала о таком. Интересная теория. Надо будет понаблюдать за ними. Кто знает? Может, они и в самом деле могут говорить?

Она рассмеялась, подхватывая под локоть мужчину и уводя его к башне.

— Вы же угостите меня бокальчиком белого и сухого, как в старые добрые времена?

— Конечно, серафима Дума.

***

Лилия, запыхавшись, забежала в комнату и завалилась на кровать. Улыбаясь и зарываясь в подушку, она пищала от переполнявшего её восторга. Отыскала глазами на столе стакан с лилией. Дотянулась до него, вытягивая цветок и переворачиваясь на спину, затянулась её ароматом. Пробежала пальцами по краешкам лепестков и повернулась на бок, в обнимку с цветком. Но тут же её окатило, будто ледяной водой из ушата, и вся радость померкла на фоне одной единственной мысли «Он женат!». Цветок тут же вернулась в стакан, а внезапно накатившее отчаянье и горечь, начали рваться наружу непрошенными слезами. Понимая, что не уснёт, решила проведать соседку. Безответно подёргав ручку комнаты Энджи, Лия неспешно побрела в комнату Кристофера.

— Вы опять к моему братцу? — тихо спросил Дагон, сидя с новой книгой на том же самом месте.

— Да, — буркнула девушка, затаив обиду на весь сегодняшний день.

— Присядете? — более приказным тоном, с едва заметным раздражением, предложил Дагон, видя, что девушка не собирается останавливаться.

— Я обязательно подготовлюсь к вашему уроку более тщательно, архидемон Дагон, — вяло протараторила Лилия. Демон успел её ухватить за плечо, прежде чем она успела сделал шаг в сторону. Он не скрывал своего гнева. Бордовые всполохи молний пробегали на его запястьях и лицу. Желваки на скулах ходили ходуном, зубы были стиснуты с такой силой, что губы побелели.

— Кто? Кто он? — тихо, но жёстко потребовал ответа демон.

— Что вы делаете? — попыталась вырваться девушка из цепких пальцев демона.

— Я не позволю такого обращения к… к… ученицам моего храма принятия. Обретёте свой истинный облик, перейдёте на попечение своих родителей и поступайте как вам вздумается, но пока вы под моей ответственностью, никто не имеет права делать такого рода предложения людям. Кто этот мерзавец?

Лилия покраснела, понимая, что не только серафима Дума могла стать очевидцем её поцелуя, но разве он не догадался по свечению крыльев, кто это был?

— Вы приняли его предложение? — прищурив зелёные глаза, в которых зарождалось пламя, лицо Дагона стало суровым. Пугающе суровым.

— К-какое предложение? — недоумевая, что вообще происходит, она начала запинаться.

— Кто подарил вам этот злосчастный цветок? — не унимался Дагон.

— Это же просто цветок.

— Просто цветок? Просто цветок на постели? В каком мире вы живёте, Лилия Константиновна?

— В сумасшедшем, исходя из последних событий, — промямлила она, вообще не понимая, что от неё требуют.

— Вам смешно? Вам сделали предложение стать любовницей, а вы ещё иронизируете?

— Любовницей? — щёки тут же вспыхнули, а в голове промчался калейдоскоп последних событий.

— А что, по-вашему, означает цветок на подушке? Так у нас мужчины озвучивают намерения вступить в порочную связь с женщиной.