Между рассветом и полночью

Пролог

Догорающие в камине поленья отбрасывали причудливые тени на два разгоряченных любовным экстазом тела. Их блики превращали черные как смоль волосы женщины, свисающие с кровати до пола, в огненную лаву, а ее безупречно красивому лицу придавали какой-то демонический оттенок. Мужчина, возвышающийся над ней, был прекрасен, как Аполлон, с золотыми кудрями и золотой испариной страсти на атлетически сложенном теле. Его поцелуи сыпались словно град: они ласкали, жгли, клеймили…

• Люблю, люблю, обожаю, боготворю тебя; тону в тебе, растворяюсь…, схожу с ума, безумствую, сгораю! Меня нет. Я весь в тебе. Я – твой! Говорить мужчина уже не мог, пароксизм желания забрал голос, он только с силой сжал ее ягодицы и задвигался с неистовой силой, увлекая любимую в небытие.

• Еще, еще, мой властелин, мой повелитель, еще-о-о-о-о-о!

…Последняя свеча оплыла, огонь в камине давно потух, их мерцание заменили робкие лучики зарождающегося утра. Магия ночи исчезала - она отдавала свои права реальности дня. Генри неохотно разомкнул свои объятия, нежно поцеловав женщину в губы.

• Мне пора, Элли, любовь моя.

• …Знаешь, я ведь никогда не скрывала от тебя, что у меня были другие мужчины, - медленно, не открывая глаз, проговорила Элеонора, - Но никогда, ты слышишь – никогда и, ни с кем мне не было и не будет так хорошо. Это потому, что лучше быть просто не может! Генри открыл глаза – их выражение было счастливо – глупо – самодовольным.

• Мне тоже потрясающе хорошо с тобой, любовь моя! – Вдруг он насторожился:

• Что такое ты сказала о будущем?

• Видишь ли, любимый, - чувствовалось, что говорить ей тяжело, - наверное, каждому из нас придется идти своей дорогой. Ты ведь тоже ничего не скрывал от меня. Жениться на мне ты не можешь, у тебя обязательства перед семьей, а мне надо устраивать свою жизнь, пока я молода и хороша собой. Я безумно люблю тебя, но делить с кем-то не намерена, и уж тем более – быть на вторых ролях.

• О чем ты, милая! Ты у меня одна. Единственная! С тех пор, как я познал тебя, для меня просто не существуют другие женщины! Генри судорожно сжал ее в своих объятиях, осыпая поцелуями. Женщина порывисто встала, не дав ему опомниться, натянула на себя халат и отошла в дальний угол спальни.

• Ты должен жениться на другой и срок неминуемо приближается. И если уж говорить о сроках, то мой срок тоже начал свой отсчет… - она пристально посмотрела ему в глаза. Пока она говорила, он вскочил и рывком приблизился к ней, схватив ее за плечи; голос его сорвался на крик:

• Ты…, ты всегда говорила мне, что мы свободны от обязательств. Главное – любовь! А мы ведь любим друг друга! Постой…, о каком сроке ты говоришь? Элеонора опять закрыла глаза, глубоко вздохнула и почти шепотом произнесла:

• Мысль о том, что будет другая женщина – жена – убивает меня. Я не могу этого вынести. Или все, или – ничего!

• Я что-нибудь придумаю, родная моя. Дай срок…, срок? О каком сроке говорила ТЫ?

Элеонора начала задыхаться, будто бы ей не хватало воздуха, слезы брызнули у нее из глаз.

• У меня…, у меня…, я беременна. – Она замолчала и неожиданно твердым голосом сказала:

• И я должна решить судьбу своего ребенка! Это был шок. Генри непонимающими глазами смотрел на Элеонору, будто бы смысл сказанного до него не доходил. Наконец он понял. Его лицо озарилось такой нежностью и счастьем, что во взгляде Элли появилась надежда. Надежда на их совместное будущее.

• Ты рад?

• Я? О, бог мой, Элли, о чем ты говоришь! Да, я рад, я безумно рад! Я счастлив! У нас будет сын! Наш малыш! Он будет похож на тебя! Я буду очень-очень его любить!

• Почему на меня? Я хочу, чтобы он был как ты – златокудрый бог!

• - Да все равно, главное – наш! Наследный граф Лестер! Он продлит наш знаменитый род и унаследует титул! Генри замолчал. – Но, к сожалению, это все. Наследства я не получу. Ты ведь знаешь условия завещания.… Но мне – плевать! Он нервно заходил по комнате, обхватив руками голову. Вдруг он становился, его взгляд просиял: - Мы поженимся. Я буду работать, все будет хорошо! Генри схватил свою прекрасную богиню на руки и закружился с ней по комнате.

• Я счастлив, любовь моя. Счастлив! А ты – ты рада? Элеонора соскользнула с его рук, села на край кровати и опустила голову. Возникло напряженное молчание.

• Что такое, Элли, ты не рада моему решению? – Генри опустился на колени, пытаясь заглянуть любимой в глаза.

Наконец, она решилась и заговорила:

• Я люблю тебя и хочу быть с тобой, и я была бы счастлива, связать свою жизнь с тобой, не взирая ни на что. Однако своему ребенку я желаю счастливого будущего, а оно без денег, увы, невозможно. Наследства ты не получишь, а я не хочу нищей судьбы своему ребенку. Уж я-то знаю, что это такое! Нет! Не перебивай меня. Я хочу быть твоей женой, матерью твоих детей, но при одном условии – ты добьешься этого наследства! Как ты это сделаешь – неважно, но ты должен это сделать ради нашего ребенка!

Элеонора помолчала какое-то время и продолжила:

• Если этого не произойдет, выйду замуж за старого, толстого, похотливого, но богатого маркиза де Лусиньяк – он богат. И мой ребенок будет носить его титул… Времени у меня совсем немного. Самое большее – месяц. Постарайся решить проблему наследства за это время – и я твоя. Нет – буду вынуждена продать себя другому ради будущего моего ребенка. Это все!

Она замолчала на этот раз окончательно, повернув голову к окну. Выражение ее лица стало бесстрастным и отрешенным.

Ужас, смятение, страх – вот что почувствовал Генри, слушая слова любимой. Он боялся смотреть на нее. Внезапно его осенило: у него есть месяц! Целый месяц! Надо действовать! Вскочив на ноги, сильным движением рук он поднял любимую над собой, и решительно посмотрев ей в глаза, проговорил: