Между строк твоего имени

Глава 2. Максим

Жизнь ломается либо со звуком протяжного и раздражающего скрипа, либо с резким щелчком. Последнее со мной и случилось. В один дождливый вечер, когда я вышел на улицу. Небо разверзлось, обрушив на город сплошную, глухую стену воды. Стихия, о которой не предупредил ни один синоптик. Холодное и нелепое событие, ставшее тем самым щелчком для меня.

С тех пор прошла неделя. Пустая, выхолощенная неделя. Но тот вечер въелся в память с фотографической четкостью. И особенно – фигура в центре этого водяного хаоса.

Я видел ее несколько секунд. Из пелены возник силуэт. Девушка подошла, держа большой черный зонт-трость. Не сказав ни слова, она протянула мне ручку. Движение было безмятежно-точным, отстраненным, будто она делала это на автомате. Ее пальцы – тонкие, холодные.

Как только я принял «дар свыше», незнакомка сделала шаг назад под ливень и лишь тогда тихо, почти негромко, произнесла: «Хорошей дороги». Я стоял, сжимая в ладони чужой зонт, чувствуя любопытство и лёгкую досаду. Смотрел в пустоту, где только что была она. Мираж, глупая и назойливая аномалия.

Ее раздражающе спокойное лицо с большими светлыми глазами стояло картинкой под веками. Я ловил себя на том, что вглядываюсь в толпу, будто надеясь наткнуться на неё. Как будто искал доказательство собственного безумия.

Словно влюблённый школьник.

Ровно через семь дней, я зашёл в тихую кофейню, куда заскакивал периодически во время редких свободных от работы минут. И застыл. За стойкой, в белом фартуке, стояла она.

Или не она.

Я подошел, стараясь изображать спокойствие. Всё моё тело напоминало напряжённую струну, хотя разум и пытался объяснить протсхожящее лишь раздражением.

– Мы не знакомы, – начал я, и голос прозвучал ровно, с легкой хрипотцой. – Но неделю назад, в ливень, вы не давали мне зонт?

Девушка заморгала. В ее взгляде не было ни смущения, ни узнавания. Только вежливая отстраненность.

– Странный способ познакомиться. Но, нет, ровно неделю назад я устраивалась сюда, – сказала она тихо. Голос был похож – тот же мягкий тембр.

Незнакомка пожала плечами и надула щёки.

Я кивнул, ощущая неловкость, однако её лёгкая улыбка всё ещё не давала повода расстраиваться.

– Понятно. Простите.

Я уже разворачивался, чтобы уйти, когда она спросила:

– Так вы и вправду просто познакомиться хотели? Я уж думала, закажите чего.

Она чуть нагнулась, положив щёку на ладонь со всё той же улыбкой, от которой вечло теплом и нежностью. Нисколько не напоминающую усмешку над всей этой ситуацией.

– Капучино, – сказал я, глядя на меню. – Вы удивительно похожи на ту девушку.

Тонкие пальцы забегали над кассовым аппаратом.

– Наверное, у меня есть двойник. Было бы удобно, мог бы работать за меня.

Пока она готовила кофе, я представился:

– Максим.

Шум кофемашины постарался заглушить ее ответ. Она поставила передо мной чашку, и я увидел бело-коричневый цветок на поверхности напитка.

– Настя, – сказала она, и улыбка снова мелькнула, на этот раз с легкой деловой игривостью. – Надеюсь на чаевые, Максим. – От её подмигивания я на секунду перестал дышать.

Мы проговорили минут десять. О книгах, о работе – о пустяках. Она была скромной, говорила мало, слушала внимательно. Но именно в этой скромности была её магнетическая сила: тихое, устойчивое присутствие, которое непонятным образом притягивало меня. Что-то редкое. Я не попросил ее номер, не столько из робости, сколько из привычного скепсиса. Но два образа – дождевой призрак и живая девушка за стойкой – наложились друг на друга, создав стойкий, досадный интерес.

И вот в один из вечеров я ворочался в кресле, глядя в окно на мокрый асфальт. В квартире пахло дождем и остывшим кофе.

– Идеальный момент был сегодня, – произнес я ровно, без жестов, глядя куда-то в пространство перед собой. – Нужно было просто перейти улицу. Как раз сегодня её смена. Я просто хотел доказать тебе, что не брежу. Но эти две идиотки…

Я бросил взгляд на пиджак, усеянный коричневыми пятнами.

– Врезались, как угорелые. Одна чуть не сбила с ног, вторая… облила кофе. Теперь я им пропах. И да, она это видела. Наверняка. Весь этот нелепый спектакль.

Я замолчал, чувствуя острое, гнетущее раздражение. На разрушенное настроение, на себя, на случайность.

– Вся эта хрупкая… конструкция рухнула. Из-за двух торнадо в юбках.

Артём сидел в кресле напротив, в полутьме. Он молчал. Его тишина была тяжелой, как свинец. Он смотрел на меня, задумчиво, явно что-то размышляя.

Я потёр глаза. День был ужасно длинным, даже не было времени зайти в магазин и купить новый костюм.

– Ладно, – выдохнул я, откидываясь на спинку. – Не думаю, что я уж сильно ей интересен. По крайней мере, настолько, как она интересна мне. Как думаешь, Артём, что делать? Какой совет можешь дать?

Брат с тихим, едва слышным цоканьем закатил глаза. Его пальцы, лежавшие на подлокотнике, резко сжались, костяшки побелели. Лицо оставалось неподвижным.