Между строк твоего имени

Глава 7. Максим

Просматривая план работы на следующий месяц и размеренно попивая свой капучино, я краем глаза то и дело возвращался к Насте. Она металась за стойкой, весь этот день у неё был безумный, нескончаемый наплыв посетителей. Кофеварка шипела, молоко взбивалось в пену, звякали чашки, а мы едва ли успевали обменяться парой фраз.

– Всего полчаса осталось! – выдохнула она, подходя ко мне, когда очередная девушка, дотошно выпытывавшая про свежесть круассанов, наконец закрыла за собой дверь.

– Последний рывок, – я улыбнулся, откладывая планшет в сторону.

Настя потянулась, запрокинув голову, прикрыла глаза и, кажется, совсем не замечала, как я откровенно, почти жадно, рассматриваю её. Тени от ламп легли на её лицо мягко, по-вечернему, и в этот момент она была похожа на что-то очень хрупкое, почти невесомое. И тогда я понял окончательно и бесповоротно: план Артёма провалился с треском.

Ни одна девушка из той чёртовой папки с портфолио, которую он подсунул мне с таким старательным энтузиазмом, не заменила бы и пяти минут рядом с Настей. Они были яркими, фотографичными, идеально выстроенными в кадре – но пустыми внутри, словно декорации. А Настя была настоящей. Она стала моим тихим светом в конце бесконечной рабочей недели, моей точкой опоры, моим спокойствием. Чем больше времени я проводил рядом с ней, тем глубже погружался в эту пучину.

– Послезавтра наконец-то выходной... – она зевнула и устало потёрла покрасневшие глаза.

– А у меня послезавтра... – я скользнул взглядом по расписанию и тут же нахмурился. – ...Конференция в Твери.

– И что, никак не слинять? – В её голосе появилось едва уловимое, но совершенно нескрываемое разочарование, от которого у меня внутри всё сжалось.

Я только покачал головой, чувствуя, как где-то под рёбрами разрастается глухая, вязкая досада.

– Нет, Артём вписал меня вместе с собой. А он в последнее время сам не свой. – Мои руки сами собой сложились на груди. – Странный, дёрганый, никогда его таким не видел. Раньше ему и дела не было до всех этих проектов. Только приходил иногда, проверял работу и всё. Скидывал основное на глав отделов. А теперь за каждым лично следит, задания раздаёт направо и налево. Даже мне, – я раздражённо цокнул языком. – Вон, заявил, что мне стоит перестать сюда ходить. Мол, отнимает время.

Настя отвела взгляд, слишком быстро, слишком резко, и провела пальцем по невидимой трещине на стойке.

– Ну вы всякие там директора, а я простая бариста...

– Вот он мне то же самое сказал! – вырвалось у меня почти с обидой. – Хотя сам от отдела дизайна теперь не отлипает, сутками в нём пропадает. Сначала посмотрел бы на себя...

Я осекся, заметив, как дрогнули её ресницы. В кофейне вдруг стало слишком тихо, даже кофемашина, казалось, перестала шипеть. И в этой тишине я будто бы внезапно осознал, что за поездкой скрывались несколько дней без её присутствия рядом.

Тем же вечером, когда кофейня давно осталась за спиной, а я всё прокручивал в голове наш разговор.

Такая глупость.

Всего пара дней, а для меня словно рушится вся жизнь.

Город уже зажигал вечерние огни, когда я повернул руль во двор. Фонари едва горели, разбрасывая по асфальту жидкие жёлтые пятна. В воздухе уже пахло приближающимися морозами.

Зима была не за горами.

Я заглушил мотор и прикрыл глаза, несколько минут просто сидя в тишине и слушая её.

Но затем заметил у дверей подъезда фигуру.

Тонкий силуэт в свете одинокой яркой лампы над домофоном. Волосы лежали аккуратными светлыми локонами, пальцы сжимали ремешок сумки. Свет от домофона выхватывал её лицо, и у меня вдруг остановилось дыхание.

Я знал это лицо.

Тот день и внезапный дождь. А ведь её зонт всё ещё стоял у меня в прихожей.

Моё дыхание перехватило, я вылетел из машины, даже не удосужившись забрать вещи из салона.

– Подождите! – сорвалось с губ хрипло, почти беззвучно.

Она обернулась на шаг.

И у меня земля ушла из-под ног.

Потому что это были глаза Насти. Те самые – с крапинками тёплого карамельного цвета у зрачка, с длинными, чуть опущенными ресницами. Тот же разрез, тот же изгиб бровей, те же ямочки на щеках, которые появлялись, когда она улыбалась. Но не улыбалась – смотрела на меня спокойно, словно сквозь стекло, и пальцы уже тянулись к домофонной панели.

– Постойте! – я рванул вперёд, споткнувшись о бордюр.

Дверь щёлкнула, открываясь.

Незнакомка скользнула внутрь, только край её светлого пальто мелькнул в полумраке подъезда. Я влетел следом, чувствуя, как бешено колотится сердце, как предательски сбивается дыхание, но двери лифта уже смыкались, разрезая пространство тонкой серебристой полосой.

– Чёрт!

Я ударил ладонью по кнопке вызова. Бесполезно. Кабина уползала вверх, равнодушно мигая цифрами на табло: второй, четвёртый, седьмой... Стоп. Девятый.

Затем лифт спустился обратно на седьмой, поднялся на десятый, двенадцатый. А затем принялся спускаться на первый.

Конечно же внутри была не она…