Между светом и тьмой

Пролог

Пролог.

«Некоторые истории начинаются

не с поцелуя,

а с имени на табличке у могилы».

Эдинбург, март 1829 года.

Час ночи. Кладбище Грейфрайерс.

Туман стелился по земле, обволакивал пустынные улицы Эдинбурга. Газовые фонари вдоль дорог уже давно погасли - фонарщик прошёл свой маршрут ещё в девять вечера. В переулках было темно, только редкие окна светились тусклым огнём.

И все-таки ночь была хозяйкой города в этот час. Она поглотила каждую улочку, каждый уголок спящего города.

Эдинбург спал, уставший после рабочего дня. Спал и не мог быть свидетелем тех событий, которые случились ночью.

Желтовато-белый диск медленно, словно неохотно, выполз из-за готического шпиля собора Святого Джайлса. Его бледное, тусклое сияние заскользило по крышам, пока не коснулось камней и старой кованой ограды кладбища Грейфрайерс.

***

Кладбище, спальня вековых надгробий, будто втягивало этот свет в себя - он исчезал в трещинах, отражался в мокром песке, застывал на камне, где кто-то недавно написал имя, дату и вечную тишину.

Где-то внутри ворот, в углу кладбища, там, где были свежие могилы, кто-то шагнул в холодную ночь с фонарём, и его свет, хрупкий и живой, встретился с лунным - на миг. А потом тьма снова взяла верх.

***

Двое мужчин в тёмных плащах склонились над свежей могилой. Один держал лопату, другой - мешок из плотной парусины.

- Быстрее, Хамиш, - прошипел первый. - Чего ты возишься? Земля ещё мягкая. Не хватало, чтобы сторож проснулся.

- Уймись, Дугал! Он старый, как сама церковь, - отозвался Хамиш. - И спит, как камень. Чтобы его разбудить, надо сюда все церкви Эдинбурга переместить и одновременно забить в колокола. Давай, Дугал, я держу мешок.

Дальше они работали молча и слаженно. Через двадцать минут тело из могилы было извлечено. Гроба не было, что сразу указывало на низкий статус усопшего в обществе или полное отсутствие родственников.

Через несколько минут тело, завернутое в саван, лежало в мешке.

- Доктор Родерик Грэй будет доволен, - сказал Дугал, вытирая лоб.

- Да, хорошо, что он ни о чем не спрашивает. И отлично платит, - согласился Хамиш.

- Да, главное для него – свежее тело.

- Ну, и кого мы сегодня передаем в руки медицины? — Хамиш взглянул на табличку у могилы.

- Эван Крамер. Мне пришлось быть у него на похоронах. Из-за того, что он помер в нашем пансионе, - произнес Дугал. – Кроме меня и сторожа больше никого не было.

Хамиш едко захихикал:

- Говоришь, никто не пришёл на похороны? Это очень хорошо.

Они подхватили мешок – один впереди, другой сзади – и, стараясь оставаться подальше от домика кладбищенского сторожа, держась ближе к ограде, оставаясь в тени деревьев, двинулись к выходу. Через несколько минут двое мужчин исчезли в переулке и растворились в тумане.

***

Утром сторож кладбища Грейфрайерс Фергус Фрейзер вышел из своего маленького домика и, опираясь на трость, прихрамывая, стал обходить кладбище. Он делал это каждое утро, проверяя, не пропустил ли он в течение ночи вандалов или бродяг. Такое случалось. В последнее время все чаще, увы. Он старел и не мог больше быть бодрым всю ночь. Иногда сон коварно одолевал его, и в такие часы он мог пропустить незванных посетителей.

У одной из могил он остановился. Земля вокруг была взрыхлена, крест сдвинут, табличка валялась в стороне. А углубление говорило о том, что труп, еще вчера опущенный в землю, исчез.

- Проклятье! - прошептал он. – Опять!

Он пошёл к воротам, окликнул проходившего мимо мальчишку и попросил его сбегать за полицейским.

***

Через час полицейский в зелёном мундире с латунными пуговицами стоял у могилы, хмурясь. Он был молод, но усталость в глазах выдавала, что это не первый случай и начальство не довольно.

- Это уже шестая могила за месяц, - сердито проговорил он. – Кто здесь был?

- Этот… некий мистер Эван Крамер, - сказал сторож. - Никто не пришёл с ним попрощаться, бедняга. Ни цветов, ни слёз.

Полицейский выдохнул с облегчением:

- Ну и славно. Паника нам ни к чему. Закапывай обратно. И никому ни слова. Понял?

- А если снова такое случится?

- Тогда снова закопаешь. Пока не поймаем этих… «воскресителей».

Он ушёл, оставив после себя запах табака и равнодушия.