Между светом и тьмой

Глава 2.

Глава 2.

Города не говорят словами.

Они звучат в стуке повозок,

в дыхании печей и

молчат за закрытыми ставнями.

Надо просто научиться их слушать.

Эдинбург раскинулся перед ней, как картина в рамке. Утренний туман, башни, шпили, скользкая мостовая - всё это казалось одновременно сказкой и декорацией к трагедии. Несмотря на счастье, которое заставляло сердечко Элизы биться сильнее, город своими темно-серыми постройками подавлял ее радостные порывы.

Улицы города были узкими и извилистыми. Воздух пах дымом, сыростью и чем-то сладковато-противным - запахами рынка, лавок и человеческой жизни, стиснутой между каменными стенами.

Дома, словно башни средневековых легенд, поднимались к серому небу. Некоторые были до десяти этажей, построенные один на другом, как гигантские террасы. Их фасады потемнели от летучего дыма угольных печей, что горят внутри чуть ли не круглый год. Окна были разбросаны хаотично, словно каждый новый жилец добавлял свой проём, где ему было удобнее. Лестницы и деревянные мостки связывали дома между собой высоко над улицами, создавая воздушный город поверх города.

Площадь, на которой оказалась Элиза, жила своей жизнью – новые люди в городе не волновали никого. Фонарщик, в тёмной шляпе, шёл вдоль улицы с длинным шестом - он уже начал зажигать фитили, готовясь к ночи. Тусклое пламя дрожало в стеклянных колпаках, бросая неровные бледные блики на мостовую.

Мимо проехала повозка с углём, запряжённая лошадью в подрезанной сбруе. Колёса скрипели, лошадь фыркала. Торговец выкрикивал:

- Уголь добрый! Не дымит, не плачет, греет, как объятие любимой!

Элиза повернула на следующую улицу. Здесь были различные лавки: сапожник, бакалейщик, портниха с манекеном за стеклом. От одной двери пахло квашеной капустой, от другой — сдобой и карамелью. Над дверями немногочисленные вывески раскачивались на цепочках:

«Мясник Макдугал»,

«Пекарня братьев Фрейзер»,

«Аптекарь и химик».

В основном, товары, выставленные на прилавках или в окнах, говорили, что можно купить или отремонтировать за этими дверьми. И еще подсказывали запахи. Пахло то воском, то специями, то мылом.

Элиза Крамер шагала по мостовой с раскрытыми глазами. Она ловила все новые и новые запахи: угольный дым, морской бриз, хлеб из ближайшей пекарни. И всё казалось важным, как будто город сам рассказывал ей свою историю.

Когда открывались двери, можно было услышать звон монет, шелестение бумаги, и - всегда - разговоры.

Она встречала дам в шляпках и плащах, спешащих по делам или на рынок; рабочих в грубых куртках, студентов, обсуждающих лекции по медицине или философии, уличных торговцев, выкрикивающих громко:

- Горячие пироги!

- Свежая рыба!

- Газеты!

Были много бедно одетых людей. Но даже в своей нищете чувствовалось достоинство, присущее шотландцам.

Багаж Элизы состоял из одного чемодана. В кармане плаща лежало письмо от дяди, которое она получила две недели назад. Девушка достала письмо из сумки.

«Канонгейт, дом 72, возле почты», - значилось на конверте. И ниже – еще фраза:

«Элизе Крамер., деревня Бродик».

Девушка помнила наизусть каждое слово из письма:

«Милая племянница, приезжай в Эдинбург. Ты полюбишь его. Я нашёл тебе комнату рядом с моей. Найти работу здесь просто. Несложную, например, швеей.

Жду с нетерпением, дорогая Элиза.

Твой дядя Эван».

Элиза улыбнулась. Дядя Эван был очень заботливым. Он остался единственным ее родственником. Во всем мире не было роднее человека.

Надо было остановиться и спросить, где находится Коненгейт. Да, город такой необычный! Хочется изучать его, гуляя по мостовым. Но сейчас не время. Скоро стемнеет. Надо успеть добраться до дяди.

Она оглянулась. Улица, по которой она шла, была оживлённой. Вдали брякали подковы, мимо пробежала девочка с корзиной яблок, а на углу стоял мужчина в сюртуке, закуривая трубку.

Элиза набрала воздуха в грудь, подошла ближе и, тронув его за локоть, спросила:

— Простите, сэр… Вы не подскажете, где здесь Канонгейт?

- Подскажу, - улыбнулся тот и начал, помогая руками, объяснять Элизе ее путь…