Между светом и тьмой

1 Часть

В огромном кабинете, высеченном из монолита (Монолит - это цельная каменная глыба или предмет, высеченный из неё.) малахита и нефрита, где даже воздух, казалось, был окрашен в призрачные зелёные оттенки, за гигантским столом из грубых каменных плит сидела безмолвная фигура. Она замерла, склонившись над холодной поверхностью, где была развёрнута карта галактики Вирайса-5 - ослепительная, закрученная спираль, пылающая всеми цветами радуги. В этой величественной звёздной системе было четыре планеты.

Одна из них, Даэль-4, напоминала гигантский хрустальный шар, вся поверхность которой была покрыта ледяными лесами; сияющие иглы кристаллов пронзали атмосферу, а жизнь теплилась лишь в глубине, в подлёдных океанах («Подлёдные океаны» - это океаны, которые находятся под толстым слоем льда.) где слепые, фосфоресцирующие существа (Фосфоресцирующие существа - это объекты или организмы, которые светятся в темноте.) вели вечный танец в ледяных водах.

Другая, Меррион, была планетой-бурей, вечно скованной клубками фиолетовых туч, сквозь которые лишь изредка пробивались вершины каменных шпилей; там, в разреженном воздухе (Фраза «в разрежённом воздухе» означает, что воздух менее плотный, негустой, нечастый.) парили колонии огромных, похожих на змей, существ, питавшихся электрическими разрядами.

Третья, крошечная Глизе-с, и вовсе была миром-грибницей: её поверхность представляла собой бескрайнее тело гигантского гриба, покрытое лесами более мелких грибовидных образований, а по упругой поверхности сновали стада травоядных шестиногих, объедающих шарообразные шапки.

Но взор фигуры притягивала лишь одна, самая крупная планета в системе - Ульрион. Сфера, наполненная океанами и массивами суши.

Воздушное пространство Ульриона патрулировали тучи летающих насекомых, чьи тела отливали металлическим блеском, а вместо ртов у них торчали длинные, похожие на шпаги, хоботки-трубки, способные пронзить кору больших деревьев в поисках соков.

А под поверхностью, в лабиринтах туннелей, влачили своё существование подземные землеройки. Слепые, покрытые бледной, складчатой кожей гиганты, чьи размеры превышали десяти метров; их мощные когтистые лапы без устали рыли каменную породу, а чуткие усы-вибриссы улавливали малейшие вибрации почвы.

Фигура медленно вытянула руку, и её длинный палец, отбрасывая тень на сияющую спираль галактики, накрыл собой крошечную точку Ульриона. После нажатия высветилась голограмма планеты.

Её холодный, лишённый тепла взгляд скользил по изображению, и в глубине зеленных глаз вспыхивали искры презрения. Эта планета не имела никакой ценности для Родного мира.

Мысль о том, чтобы использовать Ульрион в качестве Детских садов, вызывала лишь горькую усмешку. Атмосфера планеты была пропитана чуждой, почти осязаемой тёмной силой, древней и дикой, которая разъедала бы структуру камней, превращая их из драгоценных творений в бесполезную пыль сразу после погружения в чужеродную почву. Это была не просто враждебная среда - это было абсолютное отрицание самой сущности Самоцветов.

И именно это понимание заставляло фигуру сжимать пальцы, пока те не начинали издавать тихий скрежет. Самоцвет, который она искала, выбрал убежище с абсолютной точностью.

Эта тварь, чьё существование было пятном на совершенстве мироздания, проявила свою привычную, отвратительную хитрость. Она всегда цеплялась за свою жалкую жизнь с отчаянной трусостью, предпочитая вечное бегство достойному концу. И теперь она нашла себе щит в самом бесполезном, самом отверженном уголке галактики, месте, куда ни один уважающий себя Самоцвет никогда не ступит.

В безмолвном кабинете, где даже воздух казался застывшим в вечном ожидании, фигура наконец ощутила вкус долгожданной победы. Три тысячи лет преследования, много лет поиска - и вот она здесь, перед ней, эта проклятая точка на карте. Ее Убежище. Ее Логово. Наконец нйдено.

Теперь оставалось лишь сделать последний шаг. Простой, окончательный, не требующий никаких сложных маневров. Всего лишь прийти и уничтожить.

Её губы, обычно столь совершенные и спокойные, растянулись в зловещей улыбке. В этом оскале не было ничего светлого - лишь чистая, первобытная радость хищника, наконец-то учуявшего кровь. Её глаза, цвета свежей травы, потемнели и сузились, поглощенные тенью грядущего возмездия. Скоро. Очень скоро.

Фигура резко поднялась. Её доспехи, покрывали всё тело, они были сделаны из закалённого метала, переплетённого с пластинами тёмного малахита, которые звенели тихим, угрожающим перезвоном, словно листья перед грозой.

Лишь одно место оставалось неприкрытым - в центре груди, там, где у бренной органики бьётся сердце. На гладкой, идеальной коже приглушённого изумрудного оттенка, находился крупный, идеально огранённый самоцвет глубокого зелёного цвета.

Её длинные, густые волосы, цвета зеленного мха с прядями отсвечивающими бирюзой, тяжёлой волной спадали до поясницы. Одним резким, привычным движением она собрала их в высокий, тугой хвост, обнажив черты лица, отточенные и прекрасные, как работа скульптора, и лишённые теперь всякой мягкости. Эта практичность была молчаливой подготовкой к предстоящему действу, к танцу разрушения, где ничто не должно было мешать точности и смертоносной грации. Скоро случится сражения которое она так жаждет вот уже три тысячелетия.

Карта галактики Вирайса-5 внезапно истончилась, свернулась в сияющую точку и была поглощена мягким зелёным сиянием, что исходило от камня на груди фигуры. Она ещё может пригодиться поэтому лучше взять её с собой.

Высокая фигура развернулась и подошла к огромному арочному окну, лишённому стёкол, будто сам камень расступился, чтобы открыть вид на бескрайние просторы Родного мира. Воздух здесь был чист и наполнен тихим гудением работы.

Прямо напротив сиял Замок Синего Алмаза - воплощение безмятежности. Его стены переливались холодным голубоватым светом, а по бесконечным мостам и переходам двигались самоцветы.