Между светом и тьмой

Часть 4

По бесконечным каменным коридорам, освещённым лишь тусклым мерцанием камней в стенах, шагала самоцвет. Внешне она сохраняла узнаваемые черты Жемчужины - стройный стан, собранные в тугой пучок длинные волосы и элегантное платье. А поверх него, длинный плащ с капюшоном. Но всё в ней было словно искажено грязным зеркалом.

Её кожа, которая у стандартных Жемчужин была бледной и сияющей, была болотисто-зелёной, с тёмно-оливковыми пятнами, напоминавшими плёночку на стоячей воде. Однако истинное уродство проявлялась в её световой проекции. Из камня на груди расходились чёрные, шевелящиеся полосы. Они были похожи на черные вены или на щупальца.

Воздух в подземелье был густым и спёртым, наполненным далёкими, приглушёнными криками, стонами боли и шепотом полного отчаяния, которые, казалось, сочились из стены. Она, не замедляя шага, прошла мимо одной из многочисленных запертых дверей. Вся стена вокруг дверного проёма была испещрена сложными, постоянно движущимися светящимися символами. Эти магические руны, напоминавшие сплетение змей и шипастых узоров, пульсировали зеленым светом, создавая мощное заклятие сдерживания.

Из-за двери, преодолевая магический барьер, прорывался душераздирающий крик, в котором не осталось ничего, кроме агонии. Внутри, в центре пустой каменной комнаты, лежал, скрючившись, недавно появившийся на свет Перидот. Его тело содрогалось в конвульсиях от невыносимой боли, а по лицу текли слёзы, смешиваясь с пылью и образуя грязные потёки. Его камень, расположенный на стопе, стал мишенью для чудовища, парившего над ним в полумраке. Существо это состояло из тёмной материи, лишённой постоянной формы - это была лишь клубящаяся, живая тьма, из глубины которой вырывались острые, как бритва, зубы и множество тонких, но невероятно сильных щупалец.

Одно из этих щупалец, холодное и липкое, обвилось вокруг ноги Перидота воздействуя на его камень. Оно не просто причиняло физическую боль, ломая световую проекцию; оно впивалось в самую сущность молодого самоцвета. Это был долгий процесс разрушения, сродни пытке. Щупальце вытягивало из него яркие, тёплые эмоции - первую радость от осознания себя, мимолётное любопытство к миру, хрупкие надежды на счастливое будущее.

Каждое прикосновение тьмы оставляло после себя леденящую пустоту, выжигая индивидуальность и оставляя лишь страх. Оно ломало его разум, заставляя забыть, кем он был, чтобы осталась лишь сломленная оболочка, готовая пополнить собой ряды армии таких же обезумевших, послушных монстров. Крик Перидота постепенно терял осознанность, превращаясь из выражения страдания в бессмысленный вой существа, которого только что сломали.

А ведь этот Перидот появился на свет совсем недавно. Его сознание, чистое и незамутнённое, ещё не успело запечатлеть чего-то, что могло бы наполнить его существование смыслом. Он не успел обрести друзей. Не успел найти место, которое, возможно, смог бы с гордостью и нежностью назвать своим домом - будь то уютный отсек с видом на космос где он мог бы спокойно заниматься своей работой или шумный распределительный узел, где постоянно царила бы оживлённая работа.

В его памяти не было ни единого светлого воспоминания, ни одного образа, за который можно было бы зацепиться в этот темный час. Его короткая жизнь оказалась лишённой всего, что могло бы дать ему силы сопротивляться.

И теперь, в кромешной тьме пыточной камеры, когда холодное щупальце выжигало его изнутри, ему было не на что опереться. Нечего вспомнить. Нечего терять, кроме самого факта своего существования, которое превращалось в бесконечную боль. Его будущее, которое могло бы быть таким ярким, сжималось до размеров его камня на стопе и до мрака, поглощающего последние искры его «я».

Заблудшая Жемчуг тем временем достигла конца коридора, где находилась самая защищённая и самая часто посещаемая ею камера. Дверь здесь была обрамлена ещё большим количеством светящихся знаков - они яростно извивались, сплетаясь в барьер такой мощности, что воздух вокруг трещал и искрил.

Она вошла внутрь и массивная дверь бесшумно закрылась за ней, отсекая все звуки извне. Помещение было огромным и мрачным, разделённым надвое. Одна половина, где она стояла, представляла собой обычный каменный пол. Другая же резко обрывалась, уходя в ничто. Это была бездна, заполненная густой, вязкой субстанцией - жидкой тёмной материей. Масса бурлила, плескалась и пульсировала, словно живое существо, её поверхность вздымалась тёмными волнами, а с краёв, цепляясь за каменный выступ, во все стороны ползли тёмные щупальца, жаждущие прикоснуться к чему-либо живому.

Заблудшая невозмутимо прошла к самому краю пропасти и замерла, глядя вниз на эту бурлящую тьму. Она вдыхала тяжёлый, насыщенный чужой болью воздух, и её кривое, испещрённое тёмными прожилками лицо на мгновение исказила гримаса наслаждения, словно она смаковала аромат этого отчаяния. Одно из щупалец, более настойчивое чем другие, поднялось выше своих сородичей и медленно потянулось к её ноге, пытаясь обвить лодыжку и схватить её.

И тогда она вскинула руки на уровне плеч. Её ладони и предплечья, до этого скрытые плащом, были угольно-чёрными. Эта тьма простиралась выше, под рукава, сливаясь с её телом.

По её безмолвной воле в стенах и полу зала с глухим скрежетом и лязгом раздвинулись каменные плиты, обнажив ряды многочисленных специальных отсеков - сияющих металлических резервуаров, которые принялись всасывать в себя бурлящую массу.

Жидкая тёмная материя отреагировала мгновенно. Она с оглушительным рёвом устремилась в эти открывшиеся жерла. Воздух наполнился оглушительным свистом всасываемой субстанции, смешанным с нарастающим гулом работающих на пределе механизмов. Бездна опустошалась на глазах, обнажая своё дно, скрытое под чёрной пеленой все эти долгие годы.

Когда последние капли чёрной жидкости исчезли, взору открылось то, что скрывалось под ней все это время.