Между светом и тьмой. Легенда о ловце душ

Глава 5. Шепот в тенях

В тронном зале Запретной Земли воздух разогрелся от жара, который поднимался от лавовых рек за окном. Багровое сияние струилось по черным стенам, отражая смутные силуэты далекого Вальдхейма, словно призраки, заточенные в огне. Моргас восседал на своем троне — его пальцы сжимали подлокотники, и слабые стоны душ, вплетенные в костяную вязь, эхом отдавались в пустоте. Синий огонь факелов вспыхнул ярче, когда он поднял руку. Его голос, резкий и холодный, как треск льда, разрезал тишину:

— Идите в Вальдхейм. Найдите их слабости — страх, зависть, тоску. Разрушьте их изнутри.

Тени у его ног сгустились. Это были хаотики — черные сгустки темной энергии, бесплотные и безликие, но живые. Моргас смотрел на них, алые глаза бога хаоса выдавали борьбу, шедшую в нем, но в его груди шевельнулось сомнение: Совикус был его проводником, но, если он предаст? Зависть к Арту, все еще живая и острая, кольнула его, но он отогнал ее, сосредоточившись на плане. Моргас наклонился, его длинная седая борода дрогнула, когда он добавил:

— Ищите тех, кто сломлен, тех, кто близок к трону, тех, кого гложет зависть. Совикус укажет путь, но не доверяйте ему.

Он не назвал Всеволода, но его взгляд задержался на образе короля, мелькнувшем в бурлящей лаве за окном — фигура в бордовом плаще, чьи плечи ссутулились под невидимым грузом.

Хаотики дернулись исполнять приказ, их искры вспыхнули ярче, и с низким гулом, похожим на рев далекого зверя, они поднялись в воздух. Черный вихрь закружился у ног Моргаса, вырвался через окно и понесся прочь из Запретной Земли. Ветер завыл громче, каменные пустоши затряслись, а острые скалы, торчащие из земли, словно клыки, загудели под напором их силы. Они мчались через бесплодные равнины и мертвые леса, оставляя за собой шлейф холода и пепла. Деревья гнулись, их ветви ломались с сухим треском, звери в панике разбегались, а птицы падали с небес, не выдерживая их присутствия. Граница Альгарда встретила их тишиной — луна скрылась за тучами, и хаотики проскользнули в Вальдхейм незримо, как тень в ночи. Их шепот, низкий и зловещий, коснулся лишь тех, чьи сердца уже знали тревогу.

Ночь в Вальдхейме была тяжелой. Буря, начавшаяся накануне, била в стены дворца, а ветер завывал в щелях, как голоса мертвецов. Хаотики расползлись по королевству — тени вползали в переулки, скользили вдоль каменных стен, проникали в дома через дымоходы и щели под дверями. Лошади в стойлах ржали, бились о деревянные перегородки, дети плакали во сне, а стражники на башнях сжимали копья, оглядываясь в темноту и не понимая, что сжимает их грудь. Тьма стала гуще, факелы мигали, хотя ветра внутри не было, и в воздухе повис металлический привкус — предвестник хаоса и смерти.

В своих покоях король Всеволод стоял у окна, его фигура в бордовом плаще казалась одинокой в тусклом свете единственной свечи. Стекла в его покоях дрожали под ударами бури, а за ними молнии разрывали небо, выхватывая из мрака бледное лицо короля с глубокими тенями под глазами. Он смотрел на бурю, но взгляд его скользил сквозь дождь — куда-то в иные дали. Руки, сжимавшие подоконники, сводило от напряжения, а пальцы врезались в камень так сильно, и от этого кожа на них натянулась до боли, которой он, казалось, не чувствовал. Из его рассеченной кожи на пальцах начали медленно капать капли крови, сливаясь с другими темными пятнами на каменном полу.

— Тени… слишком громко… — пробормотал он, его голос сорвался на хрип, и он сжал голову ладонями, как будто хотел выдавить шепот, звучащий внутри его головы. Тень в углу комнаты дрогнула, хотя факел горел ровно, и на миг отделилась от стены, став гуще, чем должна быть. Всеволод резко обернулся, его взгляд на мгновение прояснился, но тут же помутнел, и он отвернулся, не заметив, как кубок с вином выскользнул из его руки и упал на пол, расплескав вино и смешав его с каплями крови на полу. Он не нагнулся за ним, лишь пробормотал что-то невнятное. Шепот ветра за окном слился с его словами, и холод пробрал его до костей, хотя огонь в камине горел жарко.

В другом крыле дворца лорд Гарольд ворочался в своей постели. Его старое тело ныло от боли, а разум терзали сны — горящие деревни на границе, крики его людей, лица воинов Эрденвальда, которые смеялись над его поражением двадцать лет назад. Хаотик, сгусток тьмы с мерцающей искрой, завис над ним, незримый, но тяжелый. Гнев Гарольда, старый и давно забытый, вспыхнул ярче — он видел Хротгара, его ухмылку, слышал топот волчьих всадников. Во сне его рука сжала рукоять меча, лежащего рядом, и он проснулся в холодном поту, бормоча: «Война… только война…» Его голос был полон злобы, а в глазах горел огонь ненависти, которого не было на совете.

Леди Эверина сидела в казначействе, окруженная сундуками и свитками. Ее пальцы перебирали монеты, золотые кругляши звенели, но счет путался. Хаотик притаился в углу, его ядовитая энергия текла к ней, цепляясь за страх — страх потерять власть, казну, порядок. Шепот, тонкий и ядовитый, звучал в ее ушах: «Все исчезнет… война заберет последнее…» Она стиснула зубы, пересчитала монеты снова, но цифры ускользали, как песок сквозь пальцы. Ее сердце забилось быстрее, а разум шептал: нужно больше — больше золота, больше влияния, чтобы выстоять.

Диана спала в своей комнате, ее волосы разметались по подушке, а рука сжимала медальон Люминора — подарок от Андрея, память об уроках о богах. Хаотик скользнул к ней: черный сгусток тьмы завис над кроватью, его искра мигнула, ища изъян в юной душе. Но ее любопытство, ее надежда на отца и вера в Люминора были сильнее страха. Она шевельнулась во сне, ее брови нахмурились, когда хаотик коснулся ее — образы огня, криков, теней. За окном раздался треск, Диана проснулась, ее глаза распахнулись, глядя на дым, вьющийся за стеклами. «Буря…» — прошептала она, но сердце сжалось от тревоги. Она встала, подошла к окну, но тьма снаружи казалась живой. Медальон в ее руке нагрелся, и хаотик отступил, его энергия рассеялась, не найдя пути внутрь.

В башне, среди старых книг и оплывающих свечей, Совикус сидел за столом. Его худое лицо освещал тусклый свет, но в глазах вдруг вспыхнули спирали – он почувствовал хаотиков.