Между светом и тьмой. Легенда о ловце душ

Глава 14. Ворон

Осень в королевстве Альгард приносила не только холодные ветра, но и долгие, тревожные ночи, которые окутывали его столицу Вальдхейм, словно саван. Древние каменные стены дворца хранили память о былых временах, их шрамы, будто следы забытых сражений, темнели на потрепанном временем камне, а ледяной сквозняк пробирался сквозь узкие бойницы, заставляя пламя факелов дрожать. Оно колебалось, отбрасывая на стены длинные, извивающиеся тени, похожие на живых существ, они ждали момента, чтобы сорваться с места. Тишина дворца была густой, неестественной, как будто сама ночь затаила дыхание, предчувствуя неизбежное. Воздух пропитался сыростью, запахом старого камня и угасающих очагов, это придавало замку ощущение заброшенности, несмотря на шаги слуг, доносившиеся из дальних коридоров, приглушенные и слабые, как эхо уходящей жизни.

Диана медленно ступала по каменному полу, ее босые ноги едва касались холодных плит, почти не издавая звука. Холод пробирал до костей, проникая сквозь тонкую ткань ночной сорочки, но это было ничто по сравнению с ледяным ужасом, поселившимся в ее груди. Она больше не знала, что страшнее, — кошмары, терзавшие ее во сне, или реальность, в которой они могли стать правдой. Каждую ночь ее разум погружался в одну и ту же бездну: тени тянулись к ней длинными, цепкими пальцами, их шепот — «Ты наша… скоро…» — звучал хрипло, нечеловечески, как голоса из пропасти. Бесформенные чудовища скользили в темноте, их очертания дрожали, расплывались, а голоса то угрожали, то молили, смешиваясь в хаотичный хор. Когда они настигали ее, она чувствовала, как мир рушится, как ее сознание затягивает в черную пустоту, из которой нет выхода. Но затем всегда являлся свет — теплый, ослепительный, пробивающийся сквозь мрак. В этом свете мелькала фигура матери, Эльзы, ее лицо было печальным, а голос шептал: «Не доверяй ему». Это спасало ее в последний миг, как луч надежды в непроглядной ночи, но оставляло больше вопросов, чем ответов.

Диана не знала, что это было — видение, предупреждение или игра измученного разума. Но тревога, нарастающая с каждым днем, стала ее спутником, холодной тенью она следовала за ней даже в самые светлые часы. «Почему я чувствую себя такой беспомощной? — думала она, сжимая кулаки, отчего на ладонях оставались красные полумесяцы. — Я принцесса. Я должна быть сильной. Но как бороться с тем, чего даже не понимаю?» Мысли вернулись к отцу. Всеволод был ее опорой, щитом от всех опасностей, человеком, чья твердость внушала уверенность. Но теперь его не было рядом. Он уехал с небольшим отрядом и священником Андреем в Моргенхейм, оставив ее одну в этом огромном замке, где каждая тень шептала об угрозе, а каждый шорох казался предвестником беды.

Она остановилась у портрета матери, висевшего в ее покоях. Королева Эльза смотрела с холста с мягкой улыбкой, ее золотистые волосы струились по плечам, а голубые глаза, такие же, как у Дианы, излучали тепло. Диана провела пальцем по краю рамы, чувствуя кожей холод дерева. Память ожила, как вспышка: маленькая девочка прячется под одеялом, дрожа от страха перед темнотой, а мать гладит ее волосы, ее голос мягкий, как летний ветер. «Тени — это не враги, Диана, — шептала Эльза. — Они просто ждут, пока ты их поймешь. Не бойся их — они часть этого мира, как свет». Тогда эти слова успокаивали, согревали, как объятия, но теперь они звучали как загадка, и от нее мороз шел по коже.

— Мама… что ты знала? — прошептала Диана, ее голос дрогнул. Она смотрела в глаза портрета, и ей показалось, что улыбка Эльзы стала печальнее, как будто мать хотела сказать больше, но не могла. Тепло, как эхо ее любви, коснулось сердца Дианы, но тут же сменилось холодом — она вспомнила, как Совикус говорил об Эльзе с легкой насмешкой, и это резало сильнее ножа.

Слуги давно разошлись по своим комнатам, их шаги затихли в дальних коридорах, оставив замок в обманчивой тишине. Лишь ученики Совикуса, молодые маги с бледными лицами и пустыми глазами, коротали ночи в библиотеке, склонившись над древними свитками при дрожащем свете свечей. Стражники лениво прохаживались у ворот, их голоса доносились обрывками, заглушенные ветром, который выл за стенами, как раненый зверь. Но Диана чувствовала: эта тишина была иллюзией. Тени на стенах шевелились, словно пытались вырваться из каменных оков, а воздух стал густым, вязким, как смола, затрудняя дыхание. Только рядом с отцом она ощущала безопасность — его присутствие было как стальной барьер между ней и хаосом. Теперь этот барьер исчез, и она осталась одна против невидимого врага, чье дыхание она чувствовала за спиной.

Днем она не сидела без дела, стараясь заполнить пустоту и страх, грызущие ее изнутри. Пока отец был в отъезде, Диана использовала каждую возможность для тренировок, чтобы отвлечься от мрачных мыслей, укрепить тело и дух. На конном дворе ее ждал Ворон — жеребец, черный, как сама ночь, с серебристыми бликами в гриве, сверкающими в лучах редкого солнца. Его глаза, глубокие и умные, светились бесстрашием, а мощное тело излучало силу, которой ей так не хватало. Когда она подошла к нему, он фыркнул, почуяв ее тревогу, и ткнулся мордой в ее ладонь, словно пытаясь утешить, его теплое дыхание согревало ее пальцы.

— Ты чувствуешь это, да? — прошептала она, прижимаясь лбом к его теплой шее. Запах сена и лошадиной шерсти окутывал ее, успокаивая хотя бы на миг. — Здесь что-то не так, Ворон. Я не знаю, что делать.

Жеребец мотнул головой, его грива коснулась ее лица, и Диана улыбнулась, несмотря на тяжесть в груди. Она оседлала его и направилась на замковую арену. Ветер хлестал ее по лицу, унося прочь мрачные мысли, а опавшие листья шуршали под копытами, создавая ритм, заглушающий ее внутренний шум. Она дала Ворону волю, и тот понесся галопом, его движения были плавными, но мощными, как черная река, текущая сквозь осенний пейзаж. Здесь, среди ветра и простора, она могла ненадолго забыть о тенях, чувствуя, как ее сердце бьется в унисон с его топотом.

После скачки Диана отвела Ворона в конюшню. Древние стены, сложенные из массивных камней, пропитались запахом сена и дерева, храня тепло даже в самые холодные дни. Здесь, рядом с Вороном, она чувствовала себя в безопасности. Диана сняла с него уздечку, погладила по морде, и жеребец тихо заржал, словно благодарил ее за доверие. Конюшня была ее убежищем, местом, где она могла дышать свободно вдали от гнетущей атмосферы дворца, в котором каждый уголок теперь казался пропитанным чем-то зловещим.