Между тьмой и огнем

Радомир

Поначалу Мира и Раду шли молча. Девушка с восхищением рассматривала красивые мощные крылья спутника, представляя, как станет обладательницей подобной роскоши.

– Ну, твои будут не столь роскошны, – ухмыльнулся демон.

– Это почему это? У меня уже крылья во всю спину. Рязанка говорит, что к началу семестра я уже смогу летать.

– Может, и сможешь, но твои будут белыми.

– Почему? А когда они почернеют?

Мастер пристально посмотрел на Мирославу.

– Не скоро, – неопределенно ответил он.

– И я все время буду блистать ангельскими крыльями среди нечисти? – в ужасе выдавила девушка.

– Вооот, теперь ты понимаешь, как важно научиться летать? – лукаво улыбнулся Раду.

Ученица и ректор шли по лесной тропинке бок о бок. Молодой и гибкий красавец с большими черными крыльями и невысокая стройная девушка семнадцати лет с золотистыми волосами и голубыми глазами с небольшими крылышками, которые вместо перьев еще покрывал пух. Радомир что-то радостно напевал, поглядывая на свою спутницу. Уповая на это благодушие и, собравшись с духом, Мира выпалила:

– А как вы сюда попали с Рязанкой?

Песня оборвалась и Мастер на ее глазах превратился в старца. Седина, паутина глубоких морщин и бесцветные глаза, его крылья посерели, а оперение стало облетать.

– Мастер Радомир, простите, я не хотела, – испуганно пролепетала Мира, у которой сразу навернулись слезы. Она уже узнала от шаманки, что внешность ректора зависит от его настроения. Сейчас ему было чудовищно грустно.

Не отвечая ничего, старик свернул с тропы и углубился в чащу, цепляясь за ветки крылами, отчего на них стали появляться ранки и потускневшее оперение окрасилось кровью. Мирослава забежала вперед, чтоб заглянуть в его глаза, но костлявая рука настойчиво отстранила девушку с пути. Спотыкаясь и старея на глазах, демон упорно пробирался куда-то пока, окончательно обессилевший, не упал. Его тело обратилось в скелет, обтянутый кожей, а на крыльях уже не осталось ни одного перышка. Рыдающая Мира пыталась то поддержать его, то спрашивала не позвать ли Рязанку. В какой-то момент, совершенно забывшись, начала звать на помощь, но вспомнила, что кричит в преисподней и впала в отчаяние. Уродливый труп, лежавший сейчас перед ней, продолжал иссыхать и вскоре ветер рассеял прах падшего ангела. Свернувшись калачиком на том месте, где исчез Радомир, девушка горько плакала. За все два месяца, что жила у шаманки, только однажды она видела ректора сердитым, а здесь довела его до такого состояния глупым любопытством. Возвращаться обратно было страшно и стыдно, поэтому Мирослава всхлипывала и лила слезы.

Близился вечер, где-то блеснула молния. Начало моросить, потом стал накрапывать дождик, а затем ливень забарабанил по густой листве. В хмурых небесах сверкали пронзительным светом изломанные линии, грохот грома сотрясал землю. Мира перебралась под большое дерево, раскинувшее мощные ветви над островком суши и мелко дрожала в своей легкой, насквозь мокрой одежонке. Из чащи выскочил волк и пошел, скаля клыки прямо на девушку, которая тут же подобралась, готовая лезть на дерево или хоть шишкой в него кинуть, но зверь, приблизившись, как-то по-человечески покривился, будто от вони и чихнул, а потом убежал в сторону тропинки.

– Нечисть, – буркнула вдогонку оборотню Мирослава и снова села, обхватив себя за плечи. Незаметно для себя она задремала.

– Ах ты, бедняжечка моя, – раздался сочувственный голос со стороны ствола, девушка резко проснулась и обернулась.

Рязанка вышла из дерева, в котором оказался скрытый проход. В руках у нее были полотенце и теплый плед. Не выдержав подобной доброты по отношению к такой преступнице, как она, Мира опять заревела в голос, хотя горло уже порядком саднило.

– Я-я-я, – захлебываясь, начала она и отталкивая полотенце, выдавила, – нне ннаддо.

– Мира, да жив он и здоров, даже не расстроился, просто... – Рязанка запнулась, подыскивая более удачную формулировку, – пытался уйти от ответа.

Успокаиваясь и ловя ртом воздух, девушка опустила голову и смотрела исподлобья на ведьму. Потом зашла в ход, начинавшийся в стволе, медленно взяла полотенце и вытерлась.

– А-а, где он? – стараясь быть спокойной, спросила Мирослава.

– Ты только думай о хорошем, – неуверенно попросила Рязанка и закутала помощницу в плед. – Дома, сидит у печки, там чай, варенье. Он ворона Хельге послал, что ты приболела, завтра можете их навестить.

Мира порывалась идти, но Рязанка ее останавливала, стараясь успокоить. Шаманка сочувственно заглядывала в глаза всхлипывавшей девушке и ждала пока обида в ее взгляде немного пройдет. Мирослава, полдня проскорбевшая над телом, пожиравшим все это время варенье у печи, не торопилась мириться.

– Мне оборотень про тебя рассказал, Родя поначалу говорил, что ты в гостях осталась, – ведьма вздохнула и как-то пискливо добавила, – пошутил.

– Сволочь он, – авторитетно сказала Мира и твердо взглянула в карие глаза Рязанки, – а я в порядке.

– Мы ему не скажем, что ты ругнулась, – заговорщицки прошептала ведьма и, взяв Мирославу за руку, повела ее на ферму по длинному тоннелю, тянувшемуся под землей.

– Ангелы тоже ругаются.

– Серьезно?

– Кроют будь здоров! Это только начинающим ничего нельзя.

– Вот, а нам все талдычат про равноправие, вот я и Роде говорю, что нет его, и нигде не может быть, – обрадовавшись смене темы, бодро подхватила Рязанка.

"Крылья, это сейчас самое главное", – думала тем временем Мира, представляя себе, как она будет летать.

Когда Мирослава чистая, в теплой приятной одеже и с большущей кружкой чая в руках сидела перед печкой в почетном кресле хозяйки дома, а на коленях у нее свернулась кошка, сердце девушки отогрелось, но на Радомира она не смотрела. За окном набирала обороты буря. Ректор решил остаться на ночь здесь, чтобы завтра утром отправиться навестить Хельгу и Сигвальда. Рязанка шила в углу и ждала, когда ее ангелочки заговорят между собой.