Между тьмой и огнем

Превращение

Уснуть не получилось. Чувства метались между нетерпением и страхом. Каким будет ритуал? Сможет ли он помочь? Мирослава смотрела в белоснежный потолок, на котором трепетала тень от легких штор балкона и представляла как будет летать. "Еще немного и я стану ангелом", – неуверенно думала она, с содроганием вспоминая сцену у горного озера. Наказание так и не последовало, хотя Мира ждала каждый день, что ее крылья отваляться или случится что-нибудь похуже. "Может, это потому, что я среди язычников? Или из-за магии Рязанки?" Больше всего ангела страшила возможность наказания во время ритуала или сразу после него и тогда все будет напрасно.

В дверь постучали, Мира мигом подбежала к двери и открыла ее. Это пришла Ингрид, служанка жестом пригласила девушку следовать за собой. В замке царили тьма и тишина, даже те факелы, что обычно горели каждую ночь в длинных коридорах, сегодня погасли. Единственным источником света была свеча в руках горничной. Мирослава громко и прерывисто дышала, стараясь унять волнение, но только сильнее нервничала. Ингрид с состраданием посмотрела на нее и ободряюще улыбнулась.

Хельга, облаченная в черный балахон, ждала Миру Дыхания Фафнира. Женщина кивком поблагодарила служанку и та быстро удалилась.

– Подойди, – драконица протянула руку ладонью вверх, ожидая, когда Мирослава приблизиться.

– В ходе ритуала ты испытаешь мучительную боль, после, в течение нескольких дней, твое тело будет пылать в страшной агонии на грани жизни и смерти.

Мира хотела возразить, но Хельга жестом остановила ее.

– Ритуал, который я проведу, навсегда тебя свяжет с язычниками, поэтому и в случае неудачи участь твоя будет такой же, как и участь Сольвейг. Единственное, что могу обещать, это найти тебя и заботиться.

Ноги Мирославы подкосились. Она понимала, что может быть трудно, но это было слишком.

– Прости, но это единственное, что я могу предложить.

Хельга прожигала Мирославу взглядом, хищным плотоядным взглядом древнего дракона, нависшего над добычей. "А ведь я могу стать реальной добычей, если не выживу. Но даже сейчас я добыча и если откажусь, то так и останусь добычей. Если там, наверху, за меня никто не заступился, значит и вернуться уже нельзя".

Медленно и неуверенно, Мира кивнула и посмотрела в пламенные зрачки драконицы.

– Уверена? – не скрывая торжества в голосе, спросила Хельга.

Мира кивнула более энергично и перестала дышать, чтобы избавить себя хоть от одного из признаков человеческого беспокойства.

Хельга громко хлопнула в ладони и в комнату вошли рослые мужчины с двумя деревянными креслами и странным приспособлением, похожим на стол. Одно кресло они поставили спинкой к камину, максимально близко к огню, стол и другое кресло напротив, лицом к нему. Слуги вышли, и на какое-то время в зале стало очень тихо. Мира медленно приблизилась к странному и пугающему гарнитуру. Хельга внимательно следила за ней.

Два темных стула с высокими спинками казались идентичными, только у того, что стояло ближе к огню, на концах подлокотников были выдолблены углубления и приделаны ремешки для фиксации рук. "Для меня", – отчаянно мелькнуло в голове Миры. То, что девушка приняла за столик, оказалось конструкцией с двумя глубокими желобами напротив подлокотников. "Похоже на приспособление для пыток еретиков, может это и есть наказание за все мои тяжкие?"

– Мирослава? – негромко позвала Хельга, когда молчание затянулось. – Ты готова?

Мира нерешительно прикоснулась к черному дереву и затравлено оглянулась. В последний момент ей стало чудовищно страшно и захотелось сбежать из этого огромного мрачного зала, подсвеченного только светом луны и всполохами магического зеленого огня, потрескивавшего в камине. Девушка сделала шаг назад и наткнулась на подоспевшую Хельгу, мягко подтолкнувшую ее к креслу с ремешками. Дальнейшее Мирослава видела сквозь пелену слез, полившихся из глаз, когда хозяйка замка до онемения затягивала ее руки в местах локтевого сгиба.

– Так тебе будет чуточку легче, милая.

Хельга села в кресло напротив и соединила всю конструкцию. Руки миры лежали на дне желобов, ладонями вверх. Драконица выдвинула неприметный ящичек в столе и достала оттуда кривой нож, похожий на коготь. Мира крепко зажмурилась и постаралась сосредоточиться на мыслях об удачном завершении ритуала. Как сквозь вату, она услышала голос Хельги, несколько раз повторившей: "Будь сильной, иначе умрешь, ты должна бороться за свою жизнь".

Драконица начала что-то говорить на своем языке и стало очень жарко, Мира открыла глаза и увидела, что огонь охватил спинку кресла и подбирается к крыльям. Она стала раскачиваться, надеясь привлечь внимание Хельги, руки уже онемели, и пошевелить ими было невозможно. Женщина замолчала, посмотрела на Мирославу и, увидев огонь, вспорола сначала одну, а потом другую руку Миры. Лишенная голоса, девушка могла только открывать рот в беззвучном крике. Огонь разгорался все сильнее и уже полыхал белоснежный пух, а Хельга еще громче стала говорить какие-то заклинания на своем мертвом языке, глядя как кровь вытекает из глубоких порезов на руках Мирославы. Когда зеленое пламя вспыхнуло в золотистых волосах, Хельга сделала глубокие надрезы в своих руках, положила их на раны Миры и замолчала. По телу девушки прошла судорога, ей показалось, что внутри все закипело, и после этого Мирослава потеряла сознание, зацепив напоследок ледяной голос Хельги: "Ты не посмеешь умереть".

Следующие дни длилась агония. Появлялись страшные видения, пылало все тело, а у Миры даже не было голоса, чтобы хоть крупицу муки выпустить с воплем. Девушка металась в постели и под ней горели простыни, пропитываясь кипятком ее пота. Мелькали знакомые лица, звучали мучительные голоса, от которых раскалывалась голова. Во тьме было страшно, а свет нестерпимо резал глаза. И только одна мысль, – "не умереть", – неустанно крутилась в ее голове, придавая сил.

Наконец, наступил день, когда Мирослава очнулась. Что-то было не так. Она отчетливо слышала ярость Радомира, грозившего Хельге отказом в помощи разведчиков, обучении Вальда и чуть ли не войной, раздражение Хельги, отвечавшей, что она сделала то, о чем ее просили и напускное спокойствие Сигвальда, уверявшего, что шанс еще есть.