Между тьмой и огнем

Промежуточные экзамены

Сентябрь постепенно подходил к концу. Постоянные занятия с Радомиром усложнялись периодическими неконтролируемыми перевоплощениями в драконицу, ставшие злить ректора.

– Ты должна отрубить руку демона мечом! А если ты превратишься в эту курицу-переростка, то тебя просто скуют цепями и оставят на потеху придворным! Учись контролировать эмоции!

Мирослава училась. Кроме того, она все еще слабо владела мечом и совершенно не владела искусством чтения мыслей. Единственное, что ей удавалось по-настоящему здорово – это магия. С "детским" гримуаром дроу было покончено только по истечении трех недель. После него Раду дал Мире ведьмовскую книгу. Эта уже была для взрослых и, хоть и написанный знакомыми буквами, фолиант ведьм был хитро зашифрован от всех непосвященных. Если допустить ошибку при прочтении даже самого простого бытового заклинания – на незадачливого чтеца ляжет "тихое проклятье", которое будет в течение месяца незаметно сживать его со свету.

Мирослава с трепетом читала странные слова, слагавшиеся в жуткие проклятия, от которых искать спасения можно только у болотных ведьм – адских отщепенок, живших на поверхности и не жаловавших подземных гостей. Радомир рассказывал, что они остались на земле, променяв вечную жизнь на преданность новой религии. Их магия передается из поколения в поколение и обладает особой силой – силой разрушать проклятья. Ведьмы, покинувшие родные места ради более вольной жизни в подчинении Князя Тьмы, могут их только накладывать.

Продираясь через все эти незнакомые слова и уже привычный корявый почерк Радомира, девушка каждый день с интересом учила заклинания невидимости, страха, временной глупости, и прочие.

Ведьмовская магия обладала невероятным набором самых разных чар на все случаи жизни. "Эх, если бы не дурацкий амулет", – с тоской размышляла Мира, украдкой поглядывая на Радомира, который становился все напряженнее по мере приближения второго месяца учебного года.

Тридцатого сентября, накануне заявленных промежуточных экзаменов, Мирослава сидела напротив Радомира и привычно тужилась, пристально глядя на задумчивого демона. Последние дни он редко острил и часто отлучался к Рязанке. Арракаша была отставлена и теперь каждый день пытала Миру вопросом, кто ее сумел подсидеть. Как-то девушка не сдержалась и ляпнула, что это Салазар занял все мысли ректора, после чего получила отповедь за глупость невинности, ведь всем известно, что ректор любит исключительно девушек и дальше эксперимента все это зайти у них не могло.

Мирослава сама внутренне тряслась, понимая, что в ближайшем будущем их обоих могло ждать ужасное наказание – вечное блуждание в аду. И если у Миры еще был шанс попасть в Долину Фафнир, то Раду был обречен. "Поэтому его так тянет к Рязанке, прощается. После стольких веков". Жалеть его девушка не хотела, но, в конце концов, все самое страшное началось после того, как она сама сделала выбор, освобождая Карима. Вдруг, в поток этих мыслей ворвались волны совсем из другого русла: "Как же мне ее обезопасить? Господа тысячу лет не поминал, сейчас молюсь каждый день, когда смотрю как смешно она морщится, пытается учить что-то. Я даже думать не могу о том, что она может оказаться брошенной у жалкого огонька, во тьме, окруженная этими..." Радомир взглянул на Миру, и тут же отвернулся, нахмурившись и сжав лоб ладонью. Мирослава не стала радовать Мастера своими успехами. По истечении часа, она грустно помотала головой.

– Хорошо, это не смертельно. Завтра у тебя промежуточные экзамены, так что бои отменяются. Иди спать.

Демон ушел, так ни разу больше и не взглянув на свою помощницу.

Перед экзаменами Мирослава проштудировала все, что могла и даже чуточку больше. Повторила защиту, прихорошилась для соблазнения, вспомнила очередность действий для заклятия падших и отрепетировала манеру стравливания людей для человековедения. Большинство остальных предметов требовало более долгого изучения для проведения полноценных промежуточных экзаменов. Например, по истории устраивались настоящие бои среди народов, чтобы показать им как выглядела преисподняя пятьсот лет назад. Параллельно принимались и другие предметы, например, такие, как элементарная магия, умение читать мысли и внушать их. Последнего Мирослава боялась сильнее всего, но на втором курсе чтение мыслей вообще мало у кого было на высоте, кроме суккуб и инкубов. Экзамен истории длился ровно неделю в декабре. Мире очень хотелось увидеть это своими глазами и может даже поучаствовать. Узнав об этом желании, Радомир расхохотался и спросил:

– И один в поле воин, коли по-ангельски скроен? Против тебя же будет вся преисподняя, Мирослава!

Вспоминая смеющегося Радомира, Мира затосковала. Когда вечером ректор пришел с ответом для мэра, она тепло улыбнулась ему.

– Что это за милости? – хмуро спросил Раду. – Никак полюбила наш эпистолярный роман? Я неплохо пишу. Если кончится благополучно, подумываю над изданием. На вычитку отдадим Гвендолин.

Мирослава, ухмыляясь, выхватила листок и стала переписывать сочинение Радомира. В последнее время послания Доктора Ф становились все длиннее. Ожидание встречи давно переросли в настойчивые приглашения на тайные свидания в лесу, за домиком привратника. Раду изгалялся как мог, расписывая ангельскую трепетность перед ректорской тиранией и его неусыпный надзор, от которого бедная Мира потеряла последние сон и аппетит. Закончив переписывать романтический бред, сочиненный наставником, девушка сказала:

– Ты сегодня веселей, чем был в последние дни. Что-нибудь случилось?

– Ты улыбаешься, – нежно ответил Радомир и погладил ангела по щеке. – Для меня это намного важнее, чем я думал.

– Откровенность за откровенность: мне страшно видеть тебя в хандре.

Мирослава взяла руку демона и сжала ее в своих ладонях.

– Будем притворяться, что никто не погибнет? – усмехнулся Раду.

– Ну, нам ничего другого не остается, утешать мы оба не умеем, – глубокомысленно изрекла Мира и оказалась в крепких объятиях Раду ровно на секунду. В следующую девушка уже видела его спину. Удаляясь, Мастер сказал: