Между тьмой и огнем

Прощание

Когда Мирослава прилетела домой, света нигде не было. Все спали. Девушка пробралась в спальню и с удивлением обнаружила на своей постели Кузю в пижаме и ночном колпаке, из-под которого выбивались соломенные лохмы. В комнате горела только лучинка, принесенная домовым.

– Мирка, не бойся, я ненадолго к тебе. Поговорить нужно.

Ангел удивленно подошла, села на маленький стульчик, стоявший у постели, и внимательно посмотрела на Кузю.

– Хозяйка сдала сильно, чую, скоро она уйдет. С маленького я при ней и такие вещи не могу не чувствовать. Что ты мне скажешь?

– По поводу? – нахмурилась Мира, не понимая к чему клонит домовой.

– Вы же не демонам бабушку мою отдадите, нечестивцы9 вы маленькие, заговорщики бессовестные? – всхлипывая, спросил Кузя, вытирая полившиеся слезы.

– Кузенька, да что ты? Да как же ты про нас такое подумать то мог? Чтобы мы родного человека...

– Ну, друг друга то вам не грех изводить? Ты Роде все сердца поела, он чернее тучи сюда летает, не ест ничего, помолчит, мать обнимет и обратно мчится, грит "там Мирослава одна, волнуюсь". Хозяйка на него глядя половину лет набрала, да еще половину, когда пошла дракониху спасать. Грит, "долг им, жадинам, отдам, чтоб не могли нашего ангелочка крылышками ее попрекать". Везде ты, Мирка, нам насолила, жили все душа в душу ажно тысячу лет, а теперь одни убытки.

Домовой говорил, всхлипывая, размазывая слезы по мордашке и сверкая недобрым взглядом на ангела, после таких слов не спешившую утешать маленького человечка.

– Я не собиралась приносить зло в эту долину и Рязанку мы хотим определить туда, где хорошие души покой обретают. Здесь ее ждет гибель и вечное проклятие на жизнь грешницы. Меня для того Родя ваш сюда затащил и заставил терпеть издевательства.

– Он дышать без тебя перестанет, как бы там не случилось.

– Для демона не велика потеря, – раздраженно отозвалась Мирослава.

Кузя схватил лучину, съехал по одеялу с кровати и произнес:

– Велес тебе судья, Мирка. А крылышки-то такие красивые, перышки-то беленькие, только сердце твое, девка, черное.

Мира заплакала от обиды и прошептала:

– Кузенька, я же тоже их очень люблю. Зачем ты со мной так?

Домовой повернулся, подошел и заглянул в голубые глаза, присмотрелся и ворчливо сказал:

– Почти завтра хозяйку – приласкай сыночка ее окаянного. Ей немного осталось, так пусть видит, что ты не бросишь Родю. У нее сердце рвется, когда представляет, как он опять один в этом хаосе будет, без родного-то человечка. Знаю, он не подарок, но ты для него ближе всех теперь стала.

– Хорошо, – всхлипывая, согласилась Мирослава, и суровый Кузя подошел и впервые погладил девушку по руке.

– Ложись, давай. Я тебе сон добрый навею.

Ангел легла в кровать и закрыла глаза. Целебный сон, подарить который может только добрый домашний дух, захватил ее и унес на светлый луг, где игрались смешные сорванцы с маленькими крылышками за спиной. Похожие на купидончиков, они заливисто хохотали, порхая над землей и играя в догонялки. Неподалеку сидели родители. Крылья их были черными как смоль, длинные волосы струились по спине у мужчины черной, а у женщины золотистой волнами. Лиц Мирослава так и не разглядела, да это было и не важно. Когда во сне наступил вечер и родители поднялись, подзывая детей, то оказалось, что нет у них никаких крыл, да и дети – простые чумазые ребятишки.

Мира проснулась со счастливой улыбкой на лице. Когда девушка открыла глаза, то чуть не вскрикнула, увидев бледного Радомира, любовавшегося ей.

– Мы решили не будить тебя, но я не мог удержаться от искушения посмотреть на твой сон. Что-то очень приятное, судя по всему?

Мирослава потянулась и хвастливо ответила:

– Кузя навеял.

– Почетно, – уважительно сказал Раду. – Насчет того, что я говорил...

– Вместе, – с волнением выдохнула Мира. И с сомнением посмотрела на падшего: разобрал ли?

– Да, лучше повторить, иначе неловкости не избежать, – подтвердил Радомир ее опасения.

– Я действительно хочу провести остаток времени, отведенного нам, вместе.

Демон воровато оглянулся и, пересев на край кровати Мирославы, склонился к улыбавшейся девушке, протянувшей руку к его блестящим волосам, но в этот момент маленькая дверца распахнулась и, переваливаясь, вошел Кузя. Домовой нес большой ушат воды, полотенце и мыло.

– Доброго всем утречка! – прокричал домовой.

В коридоре послышались торопливые шаги и Рязанка запричитала:

– Кузьма, что же ты кричишь там, пугаешь ангелочка спросонок.

Радомир резко встал, но Мира поймала руку мужчины и потянула обратно. Когда шаманка вошла, то чуть не расплакалась, увидев своих ангелочков вместе, улыбающимися.

– Совет, да любовь! – сказал, как скомандовал Кузя и с такой теплотой, которой никому больше не доставалось от него, посмотрел на постаревшую хозяйку, что у Миры защемило сердце.

– Кузя, пойдем, завтрак накроем. А вы, мои хорошие не торопитесь, у нас что-то и не готово ничего, – засуетилась шаманка, поспешно пятясь обратно в коридор.

Когда дверь закрылась, Радомир насмешливо спросил:

– Это вы с домовым ночью договорились? Слышал, как он тут причитал.

– Ты все слышал?

– Я же не сказал, что подслушивал. Просто, слышал ваш бубнеж.

Падший осторожно протянул руку к волосам Миры, ожидая, что девушка отстранится. Но, вместо этого, Мирослава взяла ее и поднесла к своему лицу.

– Ты стал мне дорог, – с чувством произнесла она и в голубых глазах заблестели прожилки раскаленного золота.

– Почему же ночью ты этого не сказала?

– У нас не самые романтичные совместные воспоминания, – вскинув бровь, напомнила Мирослава.

Радомир задумался, усаживая ангела на колени и прижимая к себе, потом с деланной серьезностью посмотрел на нее и произнес:

– У нас, наверное, разное представление о романтике.

– А как же мои многочисленные интрижки? – игриво спросила Мира.