Между Тьмой и Светом

22

Глава 22: Углубление одержимости Кайла
После резких слов, брошенных Кайлу, Амелия почувствовала опустошение. Но и странное облегчение. Словно тяжелый камень свалился с души. Она выплеснула всё, что накипело, и это, хоть и причинило боль Кайлу, освободило её, пусть и на мгновение. Теперь она ещё больше нуждалась в нормальности, в тепле, в чём-то простом и понятном. И это "что-то" она находила в Лиаме.
Амелия всё больше времени проводила с Лиамом. Его поддержка, его искренняя забота и та удивительная нормальность, которую он приносил в её всё более безумную жизнь, становились для неё настоящим спасением от жуткой атмосферы, создаваемой Кайлом.
Однажды они сидели в Академическом саду, читая, но больше смеясь над старыми, пыльными учебниками по астрономии.
"Подумать только, мы должны зубрить расположение звёзд по этим картам, когда снаружи такой телескоп," — вздохнул Лиам, перелистывая пожелтевшую страницу.
"Ну, зато мы развиваем воображение," — поддразнила Амелия, легонько толкнув его локтем. — "Представь, какие истории могли бы скрываться за этими созвездиями, если бы они были живыми?"
Лиам улыбнулся ей. "Ну, если бы они были живыми, я бы точно попросил созвездие Пса помочь мне с домашкой по истории магии. Он же вроде как символизирует верность и доблесть, да?"
Амелия рассмеялась. "Наверное, да! Представляешь, как он рычит на непослушные даты?"
Их смех разнёсся по саду, такой лёгкий и беззаботный. Рядом с Лиамом Амелия чувствовала себя обычной студенткой, без всяких даров, пророчеств и вампиров. Это было ценно.
В другой раз, они вместе готовили сложный магический раствор для практического занятия. Лиам был удивительно неуклюж в этом деле, и Амелия никак не могла перестать смеяться, когда он то рассыпал ингредиенты, то чуть не поджег пергамент.
"Да что ж такое!" — воскликнул Лиам, отряхивая с волос какие-то блестящие частицы. — "Я, кажется, больше подхожу для мечей, чем для колб."
"Зато тебе точно не грозит стать великим алхимиком," — улыбнулась Амелия, протягивая ему чистую салфетку. — "Нужно быть аккуратнее. Помнишь, что Талья говорила о точности?"
"Я помню! Просто... это же не боевая магия!" — он притворно вздохнул. — "Наверное, мой талант к разрушению слишком силён."
Они обменялись шутливыми подколками, и Амелия чувствовала, как напряжение, скопившееся внутри, потихоньку отступает. Это было так просто, так приятно – быть с ним.
Но эта идиллия была лишь иллюзией, тонкой завесой, за которой таилась тьма. Кайл неотступно следил за Амелией и Лиамом. Каждый их смех, каждое касание, каждый взгляд, полный невинного веселья, был для него ударом. Он видел, как она расцветает рядом с ним, как её улыбка становится искренней, как её глаза сияют. И это сводило его с ума.
Его ревность росла с каждым днём, превращаясь в нечто огромное, всепоглощающее, почти физическое. Это была не просто ревность вампира, чувствующего угрозу своей "собственности". Это была жгучая, испепеляющая боль отвергнутого, боль того, кто познал отчаянную, одинокую любовь в тысячелетнем существовании. Он видел её счастье, и оно причиняло ему невыносимые страдания, потому что это счастье было даровано не им.
Он стоял в тени старого дуба, наблюдая за ними в саду. Её смех... такой чистый, такой звонкий. Лиам, этот смертный, этот выскочка, осмеливался касаться её руки, заставлять её улыбаться. Внутри Кайла всё сжималось, словно его сердце, не бившееся столетиями, сейчас пыталось разорваться от этой жгучей, незнакомой боли. "Она моя," — шептал он про себя, его кулаки сжимались так сильно, что костяшки побелели. "Она не может так смеяться с ним. Она должна смеяться со мной. Она должна смотреть на меня так же." Эта мысль жгла его изнутри, выедая последние крохи самообладания. Тысяча лет одиночества, тысяча лет сдержанности, а теперь одна смертная девушка сводит его с ума, заставляет его чувствовать себя беспомощным, потерянным.
Его сила, обычно так безупречно контролируемая, начинала дрожать. Он начал проявлять свою силу, чтобы отпугнуть Лиама, чтобы напомнить ему, что он играет на чужой территории. Это были не прямые нападения, но мелкие, пугающие инциденты, призванные вселить страх.
Однажды, когда Амелия и Лиам шли по коридору, рядом с ними с громким треском лопнула старинная лампада. Осколки стекла разлетелись по полу, и Амелия вздрогнула.
"Что это было?" — спросил Лиам, его лицо побледнело.
Амелия посмотрела на потухшую лампаду, а затем её взгляд инстинктивно метнулся в тень ближайшего дверного проёма. Там никого не было, но она почувствовала леденящий холод.
В другой раз, они сидели в читальном зале, и вдруг окно над их головами резко распахнулось, и порывом ветра разметало все их бумаги. Казалось бы, случайность, но за окном, в глубине сада, Амелия уловила едва заметное движение тени.
Кайл наблюдал. Он видел, как Лиам пытается успокоить Амелию, как бережно собирает её бумаги. Каждая его попытка утешить её, каждый его взгляд, были для Кайла мукой. Его разум кричал: "Она не должна быть напугана мной! Она должна искать защиты у меня! Почему она тянется к нему, к этому ничтожному смертному?" Он не мог понять этой человеческой простоты. Его любовь была древней, всепоглощающей, она не знала полумер. И он не мог смириться с тем, что она, его предназначенная, его судьба, предпочитала ему другого.
Лиам не был глуп. Он чувствовал, что за ними наблюдают, ощущал эту незримую угрозу. Он знал, что это дело рук Кайла. Его собственные инстинкты охотника, которые он развивал в своём клубе, кричали об опасности.
"Амелия," — сказал он однажды, когда они сидели в своей обычной беседке в саду. — "Ты чувствуешь это? Это напряжение... оно всегда появляется, когда он рядом."
Амелия кивнула. "Я знаю."
"Я не знаю, что ему нужно от тебя, но это не к добру. Мой дед всегда говорил, что вампиры... они забирают то, что хотят. А этот... он особенный."
Лиам пытался защитить Амелию. Он старался всегда быть рядом с ней, провожать её до комнаты, сидеть с ней на занятиях. Но Кайл был слишком силён и неуловим. Он появлялся и исчезал, как призрак, его присутствие ощущалось, но увидеть его было невозможно. Лиам чувствовал себя беспомощным, словно он пытался удержать песок в кулаке.
Кайл, подпитываемый своей безумной одержимостью и болью, предпринимал попытки прикоснуться к Амелии. Это были "случайные" прикосновения в коридорах, на лекциях, в библиотеке. Словно он хотел "закрепить" её за собой, напомнить ей о своей власти, о своей принадлежности.
Однажды, когда Амелия проходила мимо него в узком коридоре, Кайл "случайно" повернулся, и его рука легла на её предплечье. Амелия тут же резко отдёрнула руку, словно обожглась. Холод, исходящий от него, был невыносим, а его прикосновение вызывало отвращение и страх.
Кайл почувствовал это. Её мгновенное отторжение, её резкое движение, словно она касалась чего-то грязного. Его глаза потемнели от боли. Он видел её отвращение, видел страх, и это было для него невыносимо. "Почему? Почему ты меня так ненавидишь?" — эта мысль жгла его изнутри. Он лишь хотел прикоснуться к ней, почувствовать её тепло, доказать себе, что она реальна, что она здесь, рядом с ним. Но она отвергала его. Снова и снова.
В другой раз, на практическом занятии, Кайл подошел к ней, якобы чтобы помочь с каким-то ингредиентом. Его пальцы "случайно" скользнули по её руке, когда она протягивала ему колбу. Амелия вздрогнула, и колба чуть не выскользнула из её пальцев. Её отвращение и страх к нему усиливались с каждым таким инцидентом.
Боль в груди Кайла становилась острой, почти невыносимой. Он видел её реакцию. Её глаза, полные ужаса, её дрожащие пальцы. Он, веками сдерживавший свои эмоции, сейчас чувствовал себя обнаженным, растерянным. Он был древним, могущественным, но перед её отвращением он был беспомощен. Ему хотелось кричать, рвать и метать, но он знал, что это только оттолкнёт её ещё сильнее. Он не понимал, как его любовь могла быть настолько отвратительна для неё.
Ночью, в своей тёмной, холодной комнате, Кайл стоял у окна, глядя на спящую Академию. Звёзды были равнодушны, а луна холодна, как и его сердце. Но сейчас его сердце, казалось, билось, наполненное невыносимой болью.
Я видел её глаза. Я видел её отвращение. Она ненавидит меня. Она ненавидит меня! Эта мысль сводила его с ума. Как? Как такая ненависть может существовать рядом с его всепоглощающей любовью? Его любовь была как древний шторм, сметающий всё на своём пути, а её ненависть была как крошечный, но несокрушимый утёс, о который разбивались его волны.
Тысячи лет он жил без подобных чувств. Без этого жгучего, мучительного желания, без этой всепоглощающей потребности в ком-то. Он был одинок. Всегда. И вот она появилась. Амелия Скай. С её светом, с её даром, с её такой живой, бьющейся кровью, которую он жаждал, но не как пищи, а как источника жизни, как часть самого себя.
Его губы скривились в горькой усмешке. Она назвала его монстром. И она была права. Он был монстром. Но этот монстр любил её. Любил так, как не мог любить ни один смертный. Его любовь была проклятием для неё, но для него она была единственным смыслом существования.
Он не мог понять, почему она его отвергает. Почему она выбирает Лиама, этого слабого смертного, вместо него, того, кто мог дать ей всё? Вечность. Силу. Знание. "Она ещё не знает, что такое настоящая любовь," — прошептал он в пустоту. — "Она не понимает, что я могу дать ей. Она не понимает, что она уже моя."
Его мысли стали навязчивыми, мрачными. Если она не хочет принять его любовь добровольно... Он начал планировать, как заставить её полюбить его. Как сломить её сопротивление. Как заставить её забыть о "её выборе", о Лиаме, о всём мире, кроме него. Он сделает всё, чтобы она была рядом. Любыми способами. Потому что без неё... без неё он не был ничем. Его одержимость достигла своего пика. Он не мог потерять её. Он не мог допустить, чтобы она была с кем-то другим. Амелия Скай была его единственной, его проклятием и его спасением.