Между вчера и завтра

Глава 1

Амэли

Срыв

На первый взгляд, этот день ничем не отличался от других — серое небо, холодный чай и волосы, торчащие во все стороны. Я собирала их на бегу, одновременно пытаясь впихнуть учебники в рюкзак. За окном мёрзла Москва, и даже солнце будто не особо хотело появляться.

В школе всё шло как по накатанной. Толпы в коридорах, кто-то ржал над мемами, кто-то списывал домашку прямо на подоконнике. Я зашла в класс в своём обычном стиле — кожаная куртка, наушники, лицо с выражением «не подходи». Меня это спасало. Люди оставляли меня в покое. А мне этого и надо было.

На биологии всё развалилось.

София, с которой я когда-то дружила, наклонилась ко мне и прошептала:

— Ты видела фотки твоей мамы? С малышкой? Такая лапочка. Прям вылитая ты в детстве.

Я повернулась к ней, будто она сказала что-то на китайском.

— Что?

— Ну... в сторис у неё была. Вчера. Там она с какой-то девочкой, месяцев шесть от силы. Подпись "Моя маленькая Лайла". Такая милая, в розовом капоре.

Внутри меня будто что-то порвалось. Грудь сжала холодная пустота. Лайла? Моя мама... у неё ребёнок? Шестимесячный? А мне она даже не сказала. Не позвонила. Ни слова. Ничего.

Я не помню, как поднялась и вышла из класса. Всё словно в тумане. Ноги несли сами.

Вика меня догнала у лестницы.

— Ам, эй! Ты куда?

Мы с ней дружим уже несколько лет, и она одна из немногих кому я доверяю.

— У неё... у моей матери... у неё, чёрт возьми, ребёнок! — выдохнула я. — У неё новая семья, Вика. А я что? Я призрак? Забытая ошибка?

Слёзы стояли в глазах, но я сжала челюсть. Я не плачу. Я никогда не плачу. Пусть все думают, что у меня броня.

Я шла в столовую. Почему? Не знаю. Просто ноги туда повели. И, конечно, именно там сидела Алина — моя бывшая подруга и королева сплетен.

— О, поздравляю, Амэли! Ты теперь старшая сестричка! — воскликнула она, даже не подняв глаз от телефона.

Клик. Щелчок. Что-то щёлкнуло у меня в голове.

Я подошла и смахнула её телефон со стола. Он полетел вниз, с громким звуком, от которого у всех замерли рты.

— Ты офигела?! — закричала Алина.

— Заткнись!

И понеслось. Она схватила меня — я толкнула. Она ударила — я ответила. Всё как в замедленной съёмке. Крики. Чьи-то руки, пытающиеся нас разнять. У меня на душе был не гнев. Не злость. Просто боль. Боль, которая прорвалась наружу и разорвала всё на части.

Через двадцать минут я уже сидела в кабинете директора. Губа разбита. Кофта растянута. Участковый рядом. Слишком знакомое лицо.

— Это не первый раз, Амэли, — сказал он, устало глядя на бумаги. — Мы уже предупреждали.

— Ну и что? — буркнула я. — Вам-то что?

— Теперь нам придётся звонить вашей матери. Бабушка больше не справляется.

Слово «мать» пронзило, как игла. Та самая женщина, что уехала в Америку и не возвращалась. Та, что теперь выкладывает сторисы с новым ребёнком. А меня будто стерли.

— Я никуда не поеду, — сказала я тихо.

Но всем было всё равно. Хотела я этого или нет, от меня мало что зависело.

Комната в участке пахла старым кофе, бумагой и чем-то странно железным. Я сидела на жёстком стуле, уперев подбородок в кулак. По стенам — облезшие обои и кривые часы, которые тянулись, как вечность. Напротив — участковый. Он листал моё дело, как будто читал надоевшую газету.

— Ну, Амэли, — начал он, — это уже третий случай за два месяца. Драка в школе, до этого граффити на стенах школы, ещё до этого — курение в подъезде. Неужели ты не понимаешь, к чему это идёт?

— Прекрасно понимаю, — ответила я сквозь зубы. — Но разве вам не всё равно?

В этот момент в кабинет вбежала бабушка. Слёзы на глазах, волосы растрёпаны, лицо уставшее, будто ей не шестьдесят два, а девяносто.

— Простите, я... я сразу, как только позвонили... — Она посмотрела на меня. — Амэли...

Я отвернулась.

— Мы уже говорили с вами, Галина Сергеевна, — строго сказал участковый. — Если ситуация не меняется, придётся передавать дело в комиссию по делам несовершеннолетних. Вплоть до направления в интернат. Вы справиться не можете.

Бабушка осела на стул, как будто её сдули. Я услышала, как она выдохнула.

— Я правда не знаю, что делать. Она совсем не слушает. Я боюсь, что она пропадёт, как её отец...

Я вздрогнула. Не люблю, когда его упоминают. Его давно нет. Ни в моей жизни, ни вообще.

— Нужно связаться с матерью, — добавил участковый. — Теперь ответственность на ней. Как её зовут? Далия, верно?

Бабушка кивнула.

Комок в горле мешал говорить.

Участковый набрал номер с бумажки. Гудки. Один, второй, третий. И вдруг — голос.

— Hello? — с акцентом, но всё ещё знакомо. Мама.

— Добрый день. Вас беспокоят из России. Это касается вашей дочери, Амэли.

Пауза. Длинная, слишком длинная.

— Что случилось?

— Она снова в отделении. Бабушка не справляется. Нам нужно, чтобы вы взяли над ней контроль. И, возможно, забрали её к себе.

Я слушала этот разговор, будто через стекло. Мама молчала. А потом, вдруг, голос её изменился:

— Я... я подумаю. Дайте мне пару дней. Пожалуйста.

Я встала.

— Не надо думать. Я вам не нужна — не притворяйтесь.

Молчание. Только шорох в трубке.

— Амэли, — прошептала она. — Я... не всё так просто. Я свяжусь с вами.