Между вчера и завтра

Глава 2

Амэли

Под солнцем чужого неба

Я не помню, когда последний раз мне было так неуютно. Не физически, нет — в самолёте было даже комфортно. Но как только я ступила на американскую землю, всё стало казаться слишком ярким, слишком громким, слишком чужим.

Лос-Анджелес встретил меня жарой. Март, говорите? Да в Москве в марте снег лежит, а тут воздух будто подогрели специально, чтобы напомнить — ты больше не дома.

Я шла через стеклянный коридор аэропорта и чувствовала, как на коже оседает липкий воздух. Люди сновали туда-сюда, болтали, смеялись, тянули за собой чемоданы. Все казались такими уверенными, лёгкими, будто у каждого тут был свой маршрут, своё место. У меня же было ощущение, что я просто шла вперёд, потому что назад нельзя.

И вот они — мама и её новый муж. Далия стояла в белой блузке и узких джинсах, с модными солнечными очками на голове. Она не изменилась. Тот же идеальный макияж, тот же взгляд, в котором больше усталости, чем тепла. Рядом с ней — он. Брендон. Высокий, ухоженный, словно вырезанный из рекламы зубной пасты. Смуглый, с легкой щетиной, и — что раздражало больше всего — с безупречной улыбкой. Словно рад меня видеть. Неужели и правда рад?

— Амэли, — сказала мама. Голос её был твёрдый.

— Привет, — выдавила я и посмотрела мимо неё.

Брендон шагнул вперёд.

— Рад наконец познакомиться, — сказал он по-английски, медленно, отчётливо.

Я кивнула. «Ну и что теперь, аплодировать?»

Мой английский — не самый плохой. Бабушка настояла, чтобы я занималась с учителем, когда поняла, что мама не собирается возвращаться. Мне даже нравилось это занятие — мы читали книги, обсуждали песни, иногда — фильмы. Но говорить здесь, с ними... не хотелось совсем. Я чувствовала, как слова застревают в горле, и даже самые простые фразы звучат фальшиво.

— Поехали, — сказала мама. — Ты, наверное, устала.

Они повели меня к машине — большой чёрный внедорожник с кожаными сиденьями и идеальной чистотой внутри. Я опустилась на заднее сиденье, чувствуя себя не дочерью, а багажом, который просто забрали с выдачи.

Дорога от аэропорта к их дому заняла минут сорок, но казалось, что мы ехали целую вечность. Впереди Брендон и мама переговаривались на английском. Иногда она бросала взгляд на меня через зеркало и что-то спрашивала.

— Всё хорошо?

— Нормально.

— Голодна?

— Нет.

— Тебе удобно?

Я смотрела в окно, как пальмы мелькали одна за другой, и думала, как бы объяснить, что удобно мне будет только тогда, когда всё это закончится. Когда я снова смогу дышать, не чувствуя этой фальши в воздухе. Когда не будет её попыток быть "мамой", когда она сама добровольно отказалась от этой роли много лет назад.

— Ты ведь понимаешь, Амэли, что нам всем придётся адаптироваться, — произнесла она внезапно, повернувшись ко мне. — У нас теперь большая семья, и...

— У тебя, — сказала я тихо. — У тебя большая семья.

Мама замолчала.

— Это твой дом тоже, — добавила она спустя паузу.

Я не ответила. И не собиралась. Домом для меня был хрущёвский двухкомнатник с облупленной краской в подъезде и запахом котлет на кухне. Бабушка, которая ругалась на меня, когда я поздно возвращалась. Моя старая школа, граффити на стенах, скамейки у магазина, где мы тусовались с ребятами. Даже полиция, в которой я оказалась пару раз — всё это было реальным. А тут всё казалось красивой декорацией — пальмы, домики, идеальные газоны.

— У нас три этажа, — продолжала Далия, будто игнорируя мои слова. — У тебя будет отдельная комната. Лайла спит наверху, рядом с нами. Ты познакомишься с мальчиками — у них тоже свои комнаты. Дом большой, места хватит всем.

Лайла. Полугодовалая младшая сестра. Малышка, о существовании которой я узнала случайно, из уст какой-то девчонки на перемене. Мама родила, мама живёт другой жизнью, мама счастлива. А ты, Амэли, просто приложение к её прошлому.

Слово "мальчики" прозвучало особенно неприятно. Сводные братья? Прекрасно. Надеюсь, мы с ними редко будет пересекаться. Особым желание не горю дружить с ними.

— Мы скоро приедем, — сказала мама, будто подводя итог.

Я снова уставилась в окно. Город раскрылся передо мной панорамой — высокие пальмы, неоновые вывески, кафе и торговые центры. Всё казалось ярким, вылизанным, каким-то ненастоящим. Как в сериале, который ты смотришь по вечерам, но не веришь ни одному кадру.

Я сжала в ладони ремень от рюкзака. Всё, что у меня было с собой, помещалось в одну сумку.

"Добро пожаловать в новую жизнь, Амэли", — сказала я себе мысленно, с горечью во рту.

Я увидела дом, когда машина свернула на тихую улицу, затенённую высокими пальмами и одинаковыми, но тщательно ухоженными особняками. Их фасады были вылизаны, словно из каталога по продаже роскоши. Ни пятнышка, ни трещины — всё идеально. Окна отражали закатное солнце, и мне казалось, что сама улица улыбается натянутой, фальшивой улыбкой.

Мы подъехали к белой вилле, окружённой высоченным живым забором. Электронные ворота плавно открылись, как будто знали, кто мы такие. На въезде нас встретила тишина — богатая, самодовольная тишина, такая, какую я раньше слышала только в фильмах.

— Вот мы и дома, — сказала мама с какой-то странной гордостью. Я смотрела на дом и не чувствовала ровным счётом ничего.

Три этажа. Светлый камень, стеклянные балконы, тяжёлая дверь из чёрного дерева. Огромные окна, через которые видно минимализм и порядок. Всё выглядело так, будто никто тут не живёт — будто здесь только снимают глянцевые обложки или рекламируют аромат «успешной жизни».

Мы вошли. Внутри пахло свежим кондиционером, каким-то дорогим древесным ароматом и... пустотой. Холодной, чистой пустотой. Белые стены, мраморные полы, гладкие поверхности. Никаких семейных фото, никаких рисунков на холодильнике, никаких следов того, что тут живут дети. Даже звуки здесь будто глушились стенами — голоса не отражались, как в обычных домах, а растворялись.