Между вчера и завтра

Глава 8

Амэли

Поворот не туда

Зал возле дома не был элитным. Не пах новыми коврами или мужским парфюмом. Здесь не раздавали бесплатные протеиновые батончики, и никто не встречал тебя у входа с улыбкой.

Но он был чистым. Сухим. Со стенами которые пахли потом, мятой резиной и чем-то… настоящим.

Я хожу сюда уже неделю. После школы — сразу сюда. Не домой.

Там меня никто не ждёт. Я никого не жду. Мы по-прежнему не разговариваем с Далией. А за стол я не сажусь — зачем, если всё равно проглотишь ложку и хочешь убежать.

Здесь же… здесь я могла оставаться.

Меня не хотели брать. Даже сначала отказали. Сказали:

— Девочка, тебе лучше в спортзал. Кардиотренажёры, йога…

Я тогда просто достала карту и сказала, что заплачу вперёд за месяц. Без разговоров.

Деньги, как всегда, решают многое. Почти всё. Кроме внутреннего ада.

Но грушу можно бить долго. И в этот момент он замолкает.

Меня никто не воспринимает всерьёз.

Я не прошу.

Я не доказываю.

Я просто стою на своём рваном коврике, в старых кроссовках, с замотанными руками — и бью.

Грушу.

Стену внутри себя.

Тишину внутри себя.

На тренировке я вся слипаюсь от пота, руки гудят, плечи горят. Это ощущение, когда тебе кажется, что ты распадаешься — оно одновременно мучительное и приятное.

После тренировки я сажусь на скамейку у стены, пью воду, чувствую, как щиплет глаза от соли и усталости. Но впервые за день мне хорошо.

Правда.

Усталость выворачивает все мысли наружу и затыкает их.

В этот момент я почти не думаю.

Но всё равно в голове — странная пустота. Словно ты кого-то ждал, но никто не пришёл.

Лео уехал на турнир с командой. Несколько городов. Пару недель. Обязательная часть их сезона.

Я бы соврала, если бы сказала, что заметила это не сразу.

Сначала было облегчение. Потом тишина. Потом…

Пусто.

Скучаю. Не по нему. По нашей войне.

Скучаю по тому, как он бесил. Как спорил. Как делал вид, что знает обо мне всё.

По тем коротким вспышкам жизни, когда я злилась. Когда реагировала. Когда жила.

Дома всё течёт по-прежнему.

Я не разговариваю ни с Далией, ни с Брендоном.

Но в школе — по-другому.

Ребята из музыкальной группы… они странные. Но не фальшивые. И я провела с ними уже несколько обедов. Даже пару вечеров на репетициях.

Они звали петь.

Я отказалась. Не потому, что не умею. А потому что… не хочу.

Всё слишком хрупко.

Голос — это больше, чем просто звук. Это душа наружу. А я не готова разрывать себя так. Даже ради них. Даже ради себя.

Но здесь, в этом зале, в этом гудящем воздухе и пахнущем страхом поте, мне легче.

Каждый удар в грушу будто возвращает хоть часть контроля.

Никто не знает, что я чувствую себя нормальной только тогда, когда руки в синяках, сердце бьётся как безумное, и голова не может думать от перегрузки.

Никто не знает.

И пусть не знает.

Я сидела на лавке у дальней стены, низко опустив голову, и слушала, как кровь стучит в висках. Пот капал на пол, руки дрожали — и всё это было прекрасно.

Внутри меня, как будто выжженное поле. Пусто. Тихо. Ни мыслей, ни голоса, ни ярости. Только выдох.

— Ты, кстати, круто бьёшь, — послышался голос сбоку. Я медленно повернулась.

Парень. Рост под метр девяносто, с белоснежной улыбкой, немного неуклюжей походкой и взглядом, которым он, кажется, уже решил, что у нас будет трое детей.

Он держал бутылку воды и пытался опереться на стену, но промахнулся и едва не соскользнул. Я едва не хмыкнула.

— Не думал, что такие, как ты, выбирают такие виды спорта, — продолжил он, чуть склонив голову. — Ты ж вроде… не знаю… модель?

Я молча вытерла лоб полотенцем.

— Я просто пришла побить грушу, — ответила спокойно.

Он не отставал.

Говорил что-то ещё — про то, как классно, когда девушки «умеют постоять за себя», про то, что у него был похожий период в жизни, и вообще — не хочешь как-нибудь на кофе?

Я его не слушала. Смотрела сквозь него, как через пыльное окно.

Он был один из многих. Слова — как фон.

Люди привыкли говорить, даже когда их никто не слышит.

— Слушай, мне пора, — спокойно сказала я и встала.

Он что-то попытался вставить — я не слышала. Уже шла к раздевалке.

Душ.

Холодная вода. Горячая. Холодная.

Соль уходила, тяжесть оставалась, но уже знакомая. Я была в себе.

Натянула чёрные велошорты, широкое серое худи. Волосы оставила мокрыми.

В апреле, даже в Лос-Анджелесе, вечерами воздух быстро остывает, особенно после душа.

Когда вышла, он всё ещё был там.

Ждал.

Смотрел на меня, как будто мы что-то забыли сделать вместе.

— Эй. Я подумал… Может, тебя проводить?

Я замерла на секунду, прикидывая, как вежливо и окончательно слить его, когда за его спиной появился Трей.

Я узнала его сразу.

Он двигался неторопливо, но с внутренней уверенностью, будто знал, что пространство само раздвинется под его шаги.

Тёмная кожа сияла в жёлтом уличном свете. Он был высок, с мощным телосложением, но не грузным — скорее, собранным, как пружина. На нём чёрная футболка, подчёркивающая плечи, и светлые брюки, чуть свободные, но не мешковатые.

Дреды мягко падали на лоб и щёки, обрамляя лицо. Глаза — зелёные. Странно глубокие.

На предплечьях — татуировки: геометрия, символы, и на правой — чёткая надпись:

Here comes the night, just enough time to hit flop.

Я застыла. Не от страха. От того, как резко поменялось настроение.