Между жизнью и тобой

Глава 1

Ночные смены пахнут одинаково.

Кофе из автомата, который уже давно перестал притворяться нормальным кофе. Хлоркой. Мокрой одеждой. Металлом. Усталостью, въевшейся в стены станции так глубоко, что иногда кажется будто находишься в дне сурка.

Я всегда приходила за двадцать минут до начала смены. На нашей работе поздно собраться - значит, уже проиграть.

Переоделась в маленькой комнате для персонала, заправила волосы в тугой низкий пучок, убрала выбившуюся прядь за ухо и посмотрела на себя в мутное зеркало.

Бледная, под глазами густые тени.

Губы без помады, потому что на скорой помада выглядела бы так же нелепо, как кружевные перчатки в операционной.

Форма сидела аккуратно. Куртка застёгнута. Бейдж на месте: Соколова Ева Андреевна, врач выездной бригады.

Всё как надо.

Собранная. Чистая. Спокойная.

Только внутри было ощущение, будто меня забыли выключить после предыдущей смены. Не успела отдохнуть.

— Снежная пришла, — протянул с порога Паша, наш фельдшер, заглядывая в комнату. — Значит, сегодня никто не умрёт без разрешения.

— Очень смешно, — сказала я, закрывая шкафчик.

— Я серьёзно. Когда ты на смене, даже инфаркты как-то дисциплинированнее протекают.

— Передай им мою благодарность.

Паша улыбнулся. Ему было двадцать шесть, он всё ещё умел улыбаться на нашей тяжелой работе.

В диспетчерской мигал свет от мониторов. Дежурная, Марина Павловна, сидела с гарнитурой, как пилот самолёта перед взлётом, только вместо пассажиров у неё были весь район, две аварийные бригады и нервный мужчина на линии, который третий раз за неделю был уверен, что умирает от давления сто двадцать на девяносто.

— Соколова, — сказала она, даже не повернув головы. — Третья машина ваша. Водитель Коля, фельдшер Паша.

Я глянула в окно.

Дождь шёл уже второй час. Мелкий, злой, цепкий, который не бьёт по стеклу, а шуршит по нему, как наждачка. Асфальт за воротами станции блестел под фонарями, отражая красные и белые огни машин. В такую погоду город становился скользким.

— ДТП будут, — сказал Коля, наш водитель, входя с бумажным стаканчиком. — Я вам как человек, который двадцать лет за рулём, говорю. Сегодня будут.

— Спасибо за оптимизм, — ответила я.

— Я реалист.

— Сглазишь.

Коля ухмыльнулся, сделал глоток и поморщился.

— Господи, опять эта жижа.

— Сам покупаешь.

— Каждый раз надеюсь, что автомат исправится.

Рация на столе коротко треснула. Все трое одновременно повернули головы. Это движение было почти рефлексом: разговоры, шутки, усталость - всё выключалось на одном звуке.

Марина Павловна подняла палец, слушая голос в гарнитуре.

— Так. Адрес… трасса на выезде, третий километр после развязки… ДТП, легковой автомобиль и грузовик… есть зажатый… ребёнок… — она резко подняла глаза на нас. — Третья, выезд. МЧС уже направлены. Предварительно тяжёлый.

Я взяла аптечку раньше, чем она закончила фразу.

В такие моменты тело работает отдельно от мыслей. Куртка. Перчатки в карман. Документы. Фонарь. Паша уже подхватил сумку с кислородом. Коля, матерясь под нос на дождь и водителей, рванул к гаражу.

Через минуту мы уже вылетали за ворота станции.

Сирена прорезала ночь.

Я сидела боком, держась одной рукой за поручень, другой проверяла в голове алгоритм. ДТП. Зажатый водитель. Ребёнок. Грузовик. Мокрая трасса. Возможен пожар. Возможны множественные травмы.

Паша напротив молчал. Обычно он болтал по дороге, чтобы сбросить напряжение, но сейчас тоже был собран. Только пальцы у него быстро крутили колпачок от ручки.

— Ты ручку сейчас сломаешь.

Он посмотрел на свою руку, остановился и сунул ручку в карман.

— Думаешь, ребёнок пострадал?

— Пока не увидим - не думаем.

— Да, доктор.

Я посмотрела в окно. Ночной город смазывался в длинные полосы: вывески, фонари, редкие машины, мокрые остановки, тени людей под капюшонами. За стеклом всё казалось почти мирным.

— Ева Андреевна, — сказал Коля из кабины, не отрываясь от дороги. — Пробка впереди. Сейчас по встречке пойду.

— Аккуратно.

— Я всегда аккуратно.

Паша хмыкнул.

Машину качнуло, когда Коля вывел скорую на встречную полосу. Сирена взвыла громче. Фары встречных машин расползались в дождевых разводах. Кто-то уходил вправо сразу. Кто-то тупил, как будто белая машина с мигалками посреди дороги была сложной философской концепцией.

Я сжала переноску сильнее.

И тут впереди возникло зарево.

Сине-красное мерцание аварийных служб, отражённое в мокром асфальте. Несколько машин стояли поперёк дороги. Грузовик с включённой аварийкой. Легковушка, смятая спереди так, что марку уже было трудно разобрать. Полоса перекрыта. Люди. Крики.

Коля затормозил резко, я еле удержала равновесие.

— Приехали.

Я распахнула дверь ещё до полной остановки.

Холодный воздух ударил в лицо. Дождь сразу сел на ресницы, на воротник, на щеки. В нос ударил запах мокрого металла, бензина и горячей резины.

— Паша, кислород! Коля, машину ближе не ставь!

— Понял!

Я пошла быстрым шагом к легковушке, уже оценивая обстановку.

Слева у отбойника сидела женщина. Лет тридцать пять. Вся мокрая, без куртки, волосы прилипли к лицу. Она раскачивалась и повторяла одно и то же:

— Я говорила ему медленнее… я говорила… я говорила…

Рядом с ней стоял мальчик лет восьми. Не плакал, просто смотрел на машину широко открытыми глазами.

Возле легковушки работали спасатели. Двое у водительской двери, один с инструментом у стойки, ещё один удерживал фонарь. Слышался треск металла. В кабине был мужчина водитель. Зажат. Голова повернута набок, лицо серое, губы в крови.

И там же я впервые увидела его.

Я увидела мужчину, который стоял слишком близко к машине с повреждённым баком.

Высокий. В тёмной форме. Широкий в плечах настолько, что казался огромным словно темная гора. Он командовал коротко, без суеты: