Межзвездная академия

28

Глава 28: Ледяные осколки глупости
Несмотря на мимолетное тепло их объятия, словно крохотная искра надежды в ледяной пустыне страха, лед неуверенности с прежней силой сковал сердце Кайла. Стоило им отстраниться друг от друга, и он вновь увидел, как взгляд Лиры, полный тревоги и нежности, обращается к Эриану. Он наблюдал, как ее лицо смягчается при слабой, измученной улыбке силлианца, и мучительная пучина ревности вновь поглотила его.
Ему казалось, что тот миг близости в охваченной ужасом кабине был лишь мимолетным порывом слабости, инстинктивной потребностью в опоре в момент смертельной опасности. Он убеждал себя, что ее истинные чувства по-прежнему принадлежат этому слабому, израненному силлианцу, лежащему на койке шаттла. Эта мысль терзала его, словно стая ядовитых игл, безжалостно впивающихся в самое сердце его зарождающейся, такой хрупкой и неуверенной любви. Он чувствовал себя лишним, третьим в этой тесной клетке чувств, наблюдающим за чужим счастьем, до которого ему никогда не дотянуться.
Эриан, наблюдавший за этой сложной игрой взглядов и эмоций, сам испытывал мучительную внутреннюю борьбу. Его тело, ослабленное пленом и болью, было лишь физическим отражением смятения в его душе. Он видел заботу Лиры, ее неподдельную тревогу за него, и это наполняло его чувством глубокой благодарности и вины. Вины за то, что его слабость стала причиной ее страданий, за то, что его присутствие, возможно, стоит между ней и Кайлом.
Он чувствовал ту едва уловимую связь, которая возникла между Лирой и ледяным принцем в минуты опасности. Он видел мимолетное тепло в их взглядах, чувствовал напряжение, витающее в воздухе, когда они случайно касались друг друга. Эриан понимал, что в этой экстремальной ситуации, на фоне страха и общей цели, между ними могло зародиться нечто большее, чем просто вынужденное сотрудничество. И эта мысль причиняла ему тихую, но острую боль.
Он любил Лиру. Его чувства были тихими, глубокими, взращенными в долгих беседах, в общих поисках знаний, в понимании ее внутреннего мира. Он восхищался ее силой духа, ее добротой, ее неукротимым желанием бороться за справедливость. Но он также видел ее растущее уважение к Кайлу, ту неожиданную опору, которую она находила в его ледяной решимости.
Муки Эриана усугублялись его физической слабостью. Он чувствовал себя обузой, бременем для своих друзей. Он хотел заверить Лиру, что его чувства не требуют от нее взаимности, что он желает ей лишь счастья. Но слова застревали у него в горле, скованные болью и слабостью. Он лишь слабо улыбался в ответ на ее заботливые взгляды, стараясь скрыть ту тяжесть, что лежала у него на сердце.
Ему казалось, что он – тень прошлого, невольно брошенная на их зарождающееся будущее. Он боялся стать преградой на их пути, понимая, что их выживание и успех их миссии могут зависеть от той связи, которая возникла между Лирой и Кайлом – связи, рожденной в огне борьбы и скрепленной ледяным прикосновением страха. И эта мысль, болезненная и горькая, терзала его не меньше, чем физическая боль. В тесной кабине шаттла, летящего сквозь бездну, три сердца бились в сложном, мучительном ритме, каждое по-своему ощущая бремя любви, ревности и самопожертвования.
Мучимый разъедающей неуверенностью, словно ржавчиной, проникающей в самую суть его ледяного естества, и подпитываемый болезненным, но ложным предположением о глубокой, нерушимой связи между Лирой и Эрианом, Кайл начал совершать импульсивные, порой откровенно нелепые поступки. Его холодный разум, обычно отличавшийся кристальной ясностью логики и хирургической точностью расчетов, словно затуманился густой, ядовитой пеленой ревности.
Он, привыкший к сдержанности и молчаливому наблюдению, вдруг стал навязчиво вмешиваться в любые взаимодействия Лиры и Эриана, даже самые незначительные. Когда Лира предлагала Эриану глоток воды, Кайл тут же вклинивался, безапелляционно заявляя, что ему нужен особый состав жидкости, и сам, с нарочитой заботливостью, подносил тому чашку. Его ледяные глаза при этом буравили Лиру, словно ожидая от нее какой-то реакции – удивления, благодарности, может быть, даже ревности в ответ. Но Лира лишь хмурила брови, недоуменно наблюдая за его странным поведением, ее мысли по-прежнему были сосредоточены на состоянии друга.
В моменты, когда Лира пыталась поддержать слабеющего Эриана, помогая ему сменить положение на койке, Кайл внезапно "обнаруживал" необходимость срочно проверить системы жизнеобеспечения шаттла именно в этот самый момент, создавая неуклюжую суету и физически разделяя их. Его движения были резкими, демонстративными, а тон – подчеркнуто деловым, но за этой маской чувствовалось скрытое напряжение, почти агрессия. Он словно пытался физически отгородить Лиру от объекта своей мучительной ревности.
Его ледяное спокойствие, обычно служившее ему надежной броней, теперь давало предательские трещины. Он мог внезапно взорваться колкой, саркастической репликой, направленной в сторону Эриана, высмеивая его слабость или его "излишнюю эмоциональность". Эти выпады были несправедливы и жестоки, и Лира, обычно терпеливая, начинала хмуриться, защищая своего друга. В эти моменты Кайл чувствовал кратковременное, болезненное удовлетворение, видя ее недовольство, но тут же его сменяла новая волна неуверенности – не оттолкнул ли он ее еще дальше своим глупым поведением?
Ночью, когда Лира, обессиленная переживаниями, наконец засыпала, Кайл тайком наблюдал за ней. Его ледяные глаза, обычно такие холодные и проницательные, сейчас были полны странной, мучительной смеси вины и отчаяния. Он видел ее хрупкость, ее усталость, и его сердце болезненно сжималось. Он хотел быть тем, кто оберегает ее сон, кто развеивает ее кошмары, но понимал, что его ревнивые выходки лишь создают между ними новую пропасть.
Его ледяной разум, словно пораженный какой-то странной болезнью, отказывался видеть очевидное – что забота Лиры об Эриане была лишь проявлением дружбы и сострадания. Ревность застилала ему глаза, заставляя интерпретировать каждый взгляд, каждое слово в искаженном свете мнимого соперничества. Он чувствовал себя обманутым, преданным, хотя Лира не давала ему никаких обещаний и не знала о той буре чувств, что бушевала в его ледяном сердце.
В своем отчаянном стремлении привлечь ее внимание, он мог внезапно начать демонстрировать свои навыки пилотирования, выполняя рискованные маневры, которые едва не стоили им жизни, лишь бы услышать ее испуганный вздох или увидеть мимолетный проблеск восхищения в ее глазах. Или же он мог часами молча чинить поврежденные системы шаттла, надеясь, что она оценит его практичность и силу. Но Лира, уставшая и обеспокоенная, лишь устало вздыхала, не понимая причин его странной активности.
Мучимый неуверенностью и ослепленный ревностью, Кайл все глубже погружался в пучину собственных заблуждений, совершая глупые, импульсивные поступки, которые лишь отдаляли его от той, чье внимание он так отчаянно пытался завоевать. Лед его разума, обычно такой надежный, раскололся, обнажив болезненную, уязвимую человечность, которую он так тщательно скрывал.
Однажды, когда Эриан, все еще слабый после плена, попытался помочь Лире поднять тяжелый контейнер с припасами, Кайл буквально вырвал ношу из его рук, едва не сбив силлианца с ног. Его лицо оставалось непроницаемым, но в голубых глазах мелькнула холодная неприязнь.
– Я сам справлюсь, Соколова, – сухо бросил он, не глядя на Эриана, и с демонстративной легкостью перенес контейнер в другой конец шаттла. Лира удивленно вскинула брови, а Эриан лишь устало вздохнул, понимая, что за этим поступком кроется нечто большее, чем просто желание помочь.
В другой раз, во время починки поврежденной системы жизнеобеспечения шаттла, когда Эриан предложил Лире свою помощь, объясняя принцип работы одного из узлов, Кайл демонстративно перебил его, предложив свое, как он считал, более "эффективное" решение. Его тон был резким и безапелляционным, не оставляя Эриану возможности возразить. Лира нахмурилась, чувствуя нарастающее напряжение. Ей была неприятна эта скрытая враждебность между двумя мужчинами, которые, по сути, были ее союзниками.
Ревен, наблюдавший за этими нелепыми выходками Кайла с печальной иронией, лишь покачивал головой. Он прекрасно понимал причину этой ледяной глупости. Ревность, разъедающая даже самые сильные сердца, заставляла ледяного принца вести себя как мальчишка, неуклюже пытающийся завоевать внимание понравившейся девочки.
Но самым странным и показательным поступком Кайла стала его чрезмерная "забота" о безопасности Лиры. После того, как они едва избежали столкновения с метеоритным потоком, Кайл начал буквально следовать за Лирой по пятам, словно тень. Он контролировал каждый ее шаг, предостерегал от малейшей опасности, даже если она была совершенно надуманной.
– Осторожно, Соколова, эта панель может быть нестабильной, – говорил он, когда Лира просто проходила мимо гладкой стены.
– Не пей эту воду, Соколова, она могла быть заражена, – заявлял он, хотя вода поступала из проверенной системы жизнеобеспечения шаттла.
Его навязчивая опека становилась утомительной и даже комичной. Лира, чья собственная выдержка и сила духа были весьма велики, чувствовала себя не беспомощной девушкой, нуждающейся в постоянной защите, а скорее ребенком, за которым присматривает слишком строгий и неуклюжий опекун.
Однажды она не выдержала.
– Зейрон, благодарю за заботу, но я в состоянии сама о себе позаботиться, – спокойно, но твердо сказала Лира, когда Кайл в очередной раз попытался удержать ее от того, чтобы посмотреть в иллюминатор. – И Эриан тоже. Мы не нуждаемся в вашей постоянной… опеке.
Кайл замер, его ледяное лицо выразило легкое замешательство, сквозь которое промелькнула обида. Ему казалось, что Лира не понимает его благих намерений, что она предпочитает общество этого слабого силлианца его сильной защите. И это лишь усиливало мучительное пламя ревности в его сердце, заставляя его совершать еще более нелепые попытки доказать свое превосходство и завоевать ее внимание. Ледяные осколки глупости, порожденные ревностью, ранили не только его самого, но и ту хрупкую связь, которая едва начала зарождаться между ним и Лирой.