Миф о живых

Глава Первая

Летопись Начал.

Глава Первая: О Двух Братьях и Даре Сотворения.

Во времена, что предшествовали звездам, когда ни камни, ни ветер, ни слово еще не знали имен, были лишь двое. Братья, вышедшие из Безмолвия — равные в начале, но разные в сердцах.

Старший брат — Элион — был всемогущ. Дерзкий, как пламя, и устремленный к цели. Его воля рождала силу, и каждый его вздох творил движение. Он возжелал создать себе спутников, не уступающих ему в славе. Из огня своего духа он вылепил бессмертных существ — ангелов и демонов. Он даровал им крылья — чтобы парили над миром, силу — чтобы вершили судьбы, и вечность — чтобы стали свидетелями истории. Он вознес их близко к себе и назвал «детьми света и тени».

Младший брат — Каэрос — был тих и задумчив. Его сердце знало сомнение, а разум — осторожность. Он видел, как могущество ведет Элиона к гордыне, и не желал повторить его путь. Он создал людей — хрупких, смертных, но исполненных внутреннего тепла. Он связал их жизнь с дыханием земли, с пением рек, с танцем листвы. Он дал им век — один, не больше, — но вложил в них способность жить эту жизнь. Люди стали его утешением и тревогой.

Единым был мир, что населяли братья. Существа Элиона парили над водами, наблюдая за людьми, как бы играючи. Люди же, мирные и невинные, обращались к звездам, к деревьям, животным — не зная, что за их душами следят иные глаза.

Но Элион, увидев творение брата, усмехнулся.

— Смотри, — сказал он. — Они не познают вечности. Они падут, едва научившись ходить.

И он стал искушать людей — посылал демонов с соблазнами, ангелов с откровениями, испытывая их сердца. Его дети росли — и начали спорить между собой. Ангелы превозносили порядок, демоны — свободу. Гордыня поселилась и в тех, и в других.

Тогда Каэрос, не в силах более терпеть, дал людям то, чего не имел никто: Дар Выбора. С того дня в их сердца вошли не только любовь и забота, но и страх, гнев, зависть, вера, сомнение. И мир начал меняться.

Среди людей явился первый Пробужденный. Он не испугался демонов и не преклонился пред ангелами. Он увидел обоих братьев во сне, и во сне задал им вопрос:

— Кто из вас Бог?

Но ни один не ответил.

И с тех пор мир перестал быть единым. Началась эпоха Знамений, и сердце мира содрогнулась впервые.

__________

Рин пихнул девушку, когда минутная стрелка на часах застыла на двенадцати. Престарелая женщина — ангел — закончила свою лекцию. Она обвела учеников хмурым взглядом, наблюдая, как те сонно потирают глаза и пытаются скрыть зевоту. Последние два часа она читала Первую главу Летописи Начал на четырех языках. Три из них дети едва понимали.

— На выходных учите первую главу Летописи Начал наизусть, — сказала ангел строгим, сухим тоном. — Дословно.

Ребята в первых рядах замерли, не смея навлекать на себя еще больше уничижительных заданий. У Вейры дернулся глаз, но она не стала ничего комментировать.

__________

ВЕЙРА

Летопись Начал лежала на каменном столе, раскрытая на первой странице, как старая рана, что снова и снова начинает кровоточить. Черные чернильные строки выцвели, но без пробелов тянулись по пожелтевшему пергаменту, упрямо сохраняя форму сквозь века. Будто сами слова были важнее смысла, а память — важнее правды.

«Когда мир был юн, два брата...»

— Сколько можно... — выдохнула Вейра Сарет и уронила голову на скрещенные руки.

Пахло пылью, старой бумагой и магией — не настоящей, а музейной, отполированной, как экспонат. Класс Истории Мироустройства был ее самой большой пыткой в Академии Бессмертных, а Летопись — личным адом.

Учительница — ангел преклонного возраста с высохшими крыльями и вечно прищуренными глазами — требовала зубрить историю наизусть, читать древний язык, как родной, и отвечать не то, что думаешь, а то, что написано. А написано было одно и то же: два брата, рождение мира, война, равновесие, Академия. Круг замыкался.

Она знала историю. Давно выучила. Но учить строки в точности так, как они были написаны тысячи лет назад... не было лучшим времяпровождением.

В тот вечер она осталась в библиотеке дольше остальных. Формально — готовиться к экзамену. На деле — пряталась от обязанностей. В пустом зале было очень тихо. Шелест страниц эхом разносился по помещению.

Задняя лестница, проход между полками, легкий скрип — и вдруг ее внимание привлек уголок бумажки, выглядывающий из щели между шкафом и стеной. Бумага была грязная, почти сгоревшая с одного края. Обрывок, может — записка. Может — мусор.

Но стоило развернуть, как внутри что-то защемило.

«Смешение породы бессмертных есть порча самой ткани мира. Природа отвергает этих детей. Метисы не доживают до года. Это — не ошибка, это — защита. Теперь эти отпрыски живут. Мне страшно и дни мои теперь сочтены. Они не должны были родиться. Все идет под откос из-за них! Если ты читаешь это — ты в такой же беде, как и я. Скройся на земле, молчи.»

Почерк был неровным, словно автор писал в спешке или дрожащей рукой. На обороте — ни имени, ни даты. Вейра держала в руках лишь часть письма, довольно старого. Ей приходилось додумывать слова, которые были нечитабельны или повреждены.

Она перечитала трижды. И не могла оторваться. Метисы были нормой. У нее в классе — трое. Один из них даже сидит с ней за одной партой. Талантливый, спокойный, немного надменный. Как он может быть ошибкой?

Внутри холодно кольнуло. Не страх — нет. Любопытство. Оно всегда начиналось именно так.