Михаил Гущин. Ростовская академия

Глава 9. Тест

Завтрак действительно получился не слишком сытным — стакан молока и хлопья с фруктами. Не знаю как остальные, а я поднимался из-за стола голодным. Справившись с завтраком, мы направились на спортивную площадку — то самое место справа от академии, которое я рассматривал в день подачи документов. Поле, окаймленное беговыми дорожками, оказалось вполне просторным, чтобы уместить на себе четыре десятка студентов и небольшую команду наставников.

Комиссия, которой необходимо было оценивать наши возможности, появилась с опозданием. Судя по шепоту среди студентов, я понял, что ждали визита кого-то из советников Карнаухова, поэтому не начинали без него. Да уж, хороший он пример подает тем, кто через пять лет выйдет из академии и получит право участвовать в жизни княжества.

Начало оказалось скучным донельзя. Слово дали почетному гостю, который запинался и все время смотрел в листочек, словно впервые увидел написанный там текст, а потом нам представили волхва из свиты Карнаухова, который должен был проверить наши атрибуты. Именно этого момента я и боялся сильнее всего. Как оказалось, напрасно.

— Надеюсь, вы все знаете какой у вас атрибут, — произнес волхв, обведя нас взглядом.

— Я не знаю, — протянула руку вверх Листьева, и я заметил как Макар закатил к небу глаза.

— Хорошо! — проворчал старик. — Если кто не знает свой атрибут, сделайте два шага в сторону. Остальные — отправляйтесь пока на тренировочную площадку.

Желающих узнать свой дар оказалось шестеро из всего потока. Остальные пока получили возможность осмотреться.

— Мне казалось, нас заставят проходить Контроль, — выпалил один из ребят, которого распределили в другую группу. — Не хотел бы, чтобы волхв копался в моей ауре.

— Шутишь, Крылов? По твоему лицу ведь заметно, что твой единственный дар — это громко храпеть и шумно чавкать, когда жрешь, — вмешался Макар. Похоже, он любил задевать всех, а не только меня.

Я даже не слушал о чем они спорили, размышляя об этом контроле. Спрашивать глупо — наверняка об этом самом контроле знают все. Как я помнил из обрывчатых воспоминаний Михаила, это особая процедура, когда волхвы сканируют ауру одаренного и определяют его атрибуты. Обычно это делают еще в детстве, чтобы определить способности одаренного и его ступень, но бывают исключения, как сегодня.

Хотелось бы посмотреть на это вживую, вот только Листьеву и остальных из шестерки не было видно за спортивными снарядами, а ошиваться лишний раз возле волхва и привлекать к себе внимание не хотелось. Вдруг они могут определять дар на расстоянии и заметят то, чего не надо показывать? Интересно, а почему только волхвы? То есть, витязи не могут этого сделать? Несправедливо как-то...

— На самом деле Контроль — вещь запрещенная и применяется только в экстренных случаях или чтобы определить атрибут в первый раз, — я услышал слова Влада, и мне сразу стало легче. Значит, никто не будет специально использовать Контроль на мне.

Уже через полчаса все ученики вернулись в строй, и мы продолжили. Теперь нас разделили на небольшие группы. Волхвов забрали на другую часть поля, а витязей, к которым приписали и меня за счет атрибута силача, оставили на месте. Но и здесь нам пришлось разбиться на четыре группы — силачи, твердыни, скороходы и духовники должны были показывать свою силу отдельно.

С большим сожалением я увидел как Влад отделился от нас и стал среди твердынь, а мне же выпало стоять в компании с Игнатьевым и еще парочкой ребят. Ничего, если понадобится, постоять за себя смогу — это уж точно.

— Итак, щеглы! — рядом кто-то заревел, и я от неожиданности даже дернулся. Обернувшись, я увидел мужчину лет сорока пяти, который был одет в спортивную форму. О, так это же тот самый, что прошлым вечером поймал нас с Ариной в коридоре. — Меня зовут Геннадий Павлович Сорокин. Если вы догадались, я буду преподавать физвоспитание у витязей, а это значит, что я буду делать из вас настоящих бойцов. Но для начала нужно посмотреть на что вы годитесь.

— Извините, а как это связано с учебным процессом в академии? — поинтересовался щуплый парень, стоявший среди скороходов.

— Самым прямым образом! Многие думают, что люди, занимающие управленческие посты, не должны обучаться борьбе. — Сорокин метнул недовольный взгляд в сторону парня, и тот поежился под холодным взглядом учителя. — Ерунда! Вы должны уметь постоять за себя. Если бы каждый управленец отлично владел техникой боя, было бы куда меньше смертельных исходов и покушений. И потом, наша жизнь — это и есть арена, где цена за победу или поражение — будущее.

— Интересно, чему нас может научить этот старикан? — Игнатьев прошептал на ухо своему дружку это слишком громко. Достаточно, чтобы Сорокин услышал.

— Так, кто это сказал?

На стадионе тут же повисло молчание.

— Два шага вперед, кто сказал, что старикану нечему вас учить!

Губы Игнатьева вздернулись в ехидной улыбке, и он вышел вперед. Похоже, решил, что на территории академии ему не могут причинить вред.

— Одна из самых грубых ошибок — недооценка противника. Сейчас мы проведем короткий спарринг, в котором я покажу к чему это приводит. Нужны два добровольца в роли секундантов.

Вперед тут же выступили Васильев и друг Игнатьева, фамилию которого я не запомнил. Мне ввязываться в это дело не имело смысла, потому как я понятия толком не имел как это все происходит. А жаль, я бы с удовольствием принял участие в деле, в котором Игнатьеву начистят лицо, пусть даже сам не буду это делать.

— Васильев и Кильчицкий? Замечательно. Давайте отмашку к началу боя, как только стрелка на часах подойдет к двенадцати часам, остальные — марш на четыре шага назад. Образуйте круг, чтобы дуэлянтам можно было маневрировать.

Мы поторопились отойти в стороны — попадаться под горячую руку проректора никто не хотел. Через несколько секунд Васильев с Кильчицким одновременно махнули руками, и противники направились навстречу друг другу. Игнатьев бежал, стараясь скорее добраться до врага и реализовать свой потенциал, а вот Сорокин не спешил. Он стоял и ждал, пока противник приблизится.