Михаил Гущин. Возвышение рода

Глава 4. Предательство

Кортеж из четырех автомобилей остановился неподалеку от поместья Вышенских в Москве. Охранник из числа одаренных первым вышел и открыл дверь своему нанимателю — коренастому человеку лет сорока в очках. Еще один охранник тут же стал рядом.

— Господин Федоров, проходите! Вениамин Петрович ждет вас, — доложил дворецкий.

Уже через пару минут двое старых знакомых сидели в уютном кабинете Вениамина Вышенского.

— Григорий Игнатович, что же привело вас в мой дом? Помнится, вы давненько обещали заглянуть ко мне в гости.

— Да все никак не представлялся случай, — Федоров пожал плечами.

— А что же изменилось?

— У них моя дочь...

Лицо Вышенского вмиг изменилось, а наигранная улыбка слетела с лица. Вениамин был настолько поражен услышанным, что отбросил формальности.

— Гриша, ты же отправлял ее в Московскую академию! Там ведь абсолютно безопасно.

— Да, отправлял, — Федоров едва сдерживал себя в руках, чтобы не впасть в отчаяние. — Она там два месяца просидела безвылазно, понимаешь? Девочка хотела домой, увидеть мать. Я отправил туда три машины с охраной, но они попали в засаду, а охранники оказались перебиты, понимаешь?

— Идиот! — Вышенский подскочил с места и зашагал по комнате. — Пусть бы еще посидела пару месяцев, пока ситуация не утрясется. Нет, нужно было срываться с места именно в тот момент, когда Родионовы зажаты в угол и идут на любые крайности.

— Я хотел отговорить, но...

— Знаю! Но дочь поныла тебе в письмах, а жена проела всю плешь, и ты поддался уговорам, наплевав на здравый смысл. А ведь Рымин предупреждал!

— Да знаю я, знаю! — Григорий обхватил голову руками и рухнул на стул, опустив голову вниз. Он сидел так с полминуты, а потом подскочил и подошел к самому столу, где сидел Вышенский. — Ты ведь понимаешь, что они ее убьют, если я не выполню их требование?

— Когда это произошло?

— Сегодня. Я сразу как узнал, примчался к тебе.

— И все-таки, когда прижмет, мозги у тебя начинают работать в правильном направлении. Что он хочет?

— Любую информацию о передвижениях по Пермскому княжеству.

— Это невозможно! — Вышенский скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. — Ты же понимаешь, что со мной сделают, если узнают, что я слил эти данные!

— Веня, моя дочь у них!

— А у меня целый род вырежут, если что-то пойдет не так! Поверь, моя жизнь и жизни четырнадцати моих близких для меня куда важнее, чем жизнь твоей дочери.

— Я понимаю, — Федоров поднялся и посмотрел в глаза. — Скажи мне цену за этот риск. Я заплачу сколько нужно. Ты ведь пойдешь навстречу старому другу?

— Григорий Игнатович, ну что ты начинаешь? У меня достаточно денег. Но там находятся очень важные для Рымина люди.

— Настолько, чтобы дать моей дочери умереть?

— Там работают Серпухов, Городищев и Гущин. Ты ведь понимаешь, что даже если Рымин меня помилует, Городищевы меня в порошок сотрут.

— Герман... — протянул Федоров. — Старый лис решился сыграть в опасную игру. Погоди, ты сказал Гущин? Если ты сдашь его Родионовым, получишь сотню тысяч!

— Может, для тебя это и деньги, но я каждый месяц выплачиваю работникам своих заводов и фабрик сумму в шесть раз больше. Мне есть что терять.

— Никто не осмелится замахнуться на Вышенских! Даже Городищевым вы не по зубам, а если они попытаются...

— А они попытаются, друг мой. И ты знаешь что произойдет. Такой битвы в Москве точно не допустят.

— Скажи мне хоть что-то! Ты же входишь в число советников Великого князя.

— Хорошо, я не оставлю старого друга в беде. Но знай, что ты теперь у меня в долгу.

— Все, что угодно! — выпалил Федоров, подсаживаясь ближе.

***

— Как самочувствие?

— Порядок! Кажется, я даже встать могу, — Семён поднялся на локтях, но нахмурился и рухнул обратно.

— Не торопись, пусть дар вместе с лекарствами сделают свое дело, — успокоил я парня.

Мы с Покровским ехали во втором вагоне медицинского поезда. С нами в поезде в сторону Волгограда ехали еще двенадцать ребят, которым досталось в боях со сторонниками Родионовых в Казанском княжестве. Серпухов позаботился, чтобы нам выделили отдельное купе, поэтому мы путешествовали с комфортом.

На самом деле, я почти пришел в себя. Так, небольшие проблемы с рукой и общая слабость после двух суток под завалами. Ничего такого, что нельзя поправить с помощью дара и пары дней отдыха, но сотник усердно старался выпереть меня подальше от Пермского княжества. Очень странно, учитывая, что Великий князь сам дал мне задание помочь разобраться с Родионовыми и их сторонниками.

Что касается Покровского, парню действительно не мешало бы полежать в лазарете под присмотром целителей. Его рука до сих пор слабо слушалась, а ребра сильно пострадали. К тому же, он потерял много крови и был на грани смерти, когда его тело вынесли из-под завалов.

Я попытался отвлечь Покровского разговорами.

— Уже решил что будешь делать дальше?

— Как что? Вернусь в строй и продолжу службу. Серпухорв сказал, что через пару месяцев можно обратно в строй.

— Да, конечно, — я ненадолго замолчал, обдумывая ответ Семёна. — Слушай, ты ведь не похож на человека, который хотел бы посвятить всю жизнь военному ремеслу. Как оказалось, что ты попал в сотню Серпухова?

— Если честно, я пошел в дружинники, чтобы уйти с дома. Знаешь, непростые отношения с отцом... Он у меня потомственный военный, всегда считал, что у меня слишком мягкий характер, и я не гожусь для военной службы. Ну а лет семь назад, когда его из-за тяжелого ранения списали с дружины Великого князя, он вообще с катушек слетел. В общем, я решил поступить в академию для дружинников, чтобы доказать ему и себе, что могу стать настоящим воином.

— И как, доказал?

— Как видишь, я стал одним из лучших выпускников на своем курсе и смог пробиться к Серпухову. Правда, из-за того, что о некоторых вещах я не могу рассказать отцу из-за секретности, он все равно не оценил моих стараний, а в последние годы мы с ним вообще не общаемся.