Мила

1

– Людочка девушка очень интересная. Умная, внимательная, легко ориентируется в новых ситуациях и отлично ощущает себя в социальной системе государства.

Нотариус позволил себе обнадеживающую улыбку. Его посетитель – мужчина под сорок, внимательно слушал.

– Вы за нее ручаетесь, Павел Степанович? – уточнил гость.

– Да, могу поручиться процентов на девяносто пять. Она хорошо воспитывает девочку и вполне успешно, на посторонний взгляд. Моя помощница живет с Людмилой в одном доме, поэтому многие сведения из первых уст. Девочке чуть больше трех, она ходит в садик на полдня, потом отдыхает, дальше то плавание, то гимнастика, то развивающие игры на английском, а еще учится в игровой форме играть на пианино.

– Занятная опекун.

– Да.

– И своих детей у нее нет?

– Нет, но тут есть интересная загвоздка. Людмила инвалид детства, у нее нет одной почки в результате несчастного случае в девяностые. Зато была очень умная и деловая бабушка, собравшая тогда необходимые документы, и внучке поставили диагноз и группу. Сейчас сами увидите, Людочка здоровее всех здоровых, но с медицинской картой толще злополучных «Войны и мира», и каждый год с подтверждающимся диагнозом. Она с тех самых пор постоянно проходит обследование, сдает анализы и получает свою третью группу.

– Чтобы не работать и жить на пособие? – недоверчиво хмыкнул мужчина.

– Чтобы не работать, получать компенсацию лечения, коммунальных услуг и регулярное лечение в санатории. Причём еще с момента нашего постоянного общения с ее бабушкой я материальных проблем у нее не замечал.

Стук в дверь прервал беседу, и в кабинет уважаемого нотариуса вошла молодая женщина за тридцать с ребенком в ярком комбинезоне на руках. Русоволосая, с красивой косой и приветливой улыбкой.

– Добрый день, я, видимо, поторопилась.

– Нет-нет, Людмила, познакомьтесь, Сергей Олегович. Людмила Леонидовна, если по отчеству.

– Рада встрече, – улыбнулась она. – Заинтриговали, Павел Степанович.

Она раздела ребенка, разделась сама и усадила девочку за стол, дав ей карандаши и альбом. Эля вяло принялась рисовать линии, бездумно водя туда-сюда.

– Каюсь, грешен. Людмила, возникла большая проблема, и меня попросили помочь. Я вкратце расскажу, а потом ты задашь вопросы. Речь пойдет о Светлане.

– Так, – кивнула та. – Слушаю.

– Мы все полагали, что родственников у нее нет.

– Именно, по крайней мере, достаточно близких, чтобы она с ними общалась, и они могли забрать малышку, – осторожно сказала Людмила, не называя имен.

Эля, конечно, устала, но играть разноцветными ручками на столе нотариуса ей это не мешало. И никакие карандаши интереса уже не представляли. Новый навык, развившийся за последние полгода у Милы, – постоянный присмотр.

– Это не совсем так. Сергей Олегович – ее родной брат.

– Что? – Мила повернулась и в упор посмотрела на мужчину. – Это, как и та сестра, решившая продать квартиру пару месяцев назад? Умершие в младенчестве, точнее, угоревшие в деревенском доме?

– Нет, но вариант Светлана подобрала удачный.

В ответ мужчина протянул ей папку с документами: копии свидетельств о рождении, копии паспортов родителей с внесенными детьми и, главное, фотографии. Старые фотографии, где легко можно было опознать и Свету и этого вот Сергея. А еще родителей и вторую сестру – Елену. Вещи, обстановка и макияж – всё, как было тогда. Два десятка фотографий за два десятка лет.

– Минутку, мне нужно подумать.

– Да, конечно.

Мила еще раз просмотрела документы и перевела взгляд на мужчин.

– Свидетельства о смерти, которые хранились у нотариуса, подлинные. К тому же опека проверяла по своим линиям.

– Тут, думаю, ошибка была в формулировке запроса, – пояснил Павел Степанович. – Они спрашивали, живы ли эти люди, а не искали родственников.

– А родственников они искать не стали на основании моих слов, документов, завещания и рассказа в целом. Точнее, может, запрос направили, но не более того, – подвела она итог и посмотрела на Сергея Олеговича.

– Объясните, почему Светлана решила так кардинально избавиться от родства с вами? И зачем вы появились?

– Это прозвучало грубо, – с легким укором заметил тот, но пояснил: – Но я отвечу, не она открестилась, а мы ее отпустили. Она выбрала простой, на первый взгляд, путь к хорошей жизни через эскорт, – на последнем слове он понизил голос.

– Лучше без этого. Изменение интонации привлекает больше внимания, чем ровная беседа, – предупредила Мила настороженно. – Хотя, конечно, это странно.

– Как она обосновывала свой доход и уровень жизни?

– Хорошая работа в столице, потом коронавирус и переезд в наши края с удаленной работой. Тут могу объяснить – квартиру, которую она купила, продавала как раз девочка той же специальности, получив ее в наследство от тети. У нас она не жила, приезжала пару раз в гости, наследству обрадовалась, устраивая свою жизнь в Испании. А тут удачно совпало – коронавирус, приезд Светы и покупка жилья по дешевке.

– А потом?

– Работа не то бухгалтером, не то экономистом с периодическими поездками в столицу, потом беременность и снова деятельность на удалёнке.

– И вас ничего не смутило и не насторожило? – продолжал допытываться брат покойной Светы.

– Давайте проясню один момент, я стала опекуном не из-за близкого знакомства, а по причине отсутствия родственников и оформленного завещания. После переезда Светы в наш дом я согласилась выгуливать собаку, Аса, по утрам.

– Бартас жив? – поразился Сергей Олегович.

– Вы его знаете? Тогда отлично, он тоже узнает вас. Я легко встаю утром, и пробежаться с собакой проблем не составляет. Потом после родов добавились прогулки с Элей, мать-одиночка в режиме двадцать четыре на семь – это тяжело, и я охотно взялась помогать. Объясню честно – мне было скучно, а это какое-никакое занятие. Естественно, когда Света в первый раз сорвалась в столицу, я осталась с Элей. Идея про завещание ей пришла в голову зимой после небольшой аварии с разворотом на трассе.