Милая Шарлотта

Глава 7. Утиная охота

Комар мерзко жужжал, нарезая круги возле лица Жоржетты, и, наконец, приземлился на ее левую щеку. Девушка сморщилась, пытаясь согнать насекомое, но оно, похоже, устроилось вполне уютно, а через мгновение вогнало острый хоботок под кожу… Жоржетта, смирившись, более на него внимания не обращала, а только поудобнее перехватила рукоять лука и снова замерла.

Она уже тридцать минут лежала в одном положении – на животе и на голой земле, если не считать настил из сухого камыша, сделанного ею же. Жоржетта выслеживала жирного селезня – огромного и при этом необыкновенно проворного. Селезень появлялся здесь, в камышовых зарослях, каждое утро и кормился на мелководье. Жоржетта заприметила его еще в начале весны и сама себе поклялась, что этот экземпляр достанется ей. Она была хорошим стрелком, и обычно для нее не составляло проблем подстрелить до десятка его сородичей, но мерзавец всякий раз умудрялся сбежать… Это стало уже делом принципа!

Накануне вечером Жоржетта уговорила Шарля помочь ей. Конечно, намного приятнее было бы изловить селезня в одиночку, но задача Шарля сводилась лишь к тому, чтобы подманить птицу с помощью свистка, имитирующего голос самки.

И вот сейчас она залегла недалеко от мелководья – не шевелясь и практически не дыша. Шарль точно так же устроился в трех туазах[1] от нее и должен бы начать «крякать». Почему молчит, интересно?

Жирный селезень уже приземлился на поверхность озера, но осторожничал – держался вдалеке от Жоржетты. Как кстати был бы сейчас свисток Шарля! Почему он медлит?

Селезень, между тем, не собирался делать Жоржетте одолжение и подплывать ближе – он, пригревшись на солнышке, расправлял перья и деловито их чистил. Самый подходящий момент, чтобы выстрелить – не близко, но попробовать стоит! Не став больше медлить, Жоржетта натянула тетиву, прищурилась, высунув кусочек языка, и… лесную тишину пронзил треск сухого камыша в трех туазах от Жоржетты.

Селезень тотчас насторожился, уставился на кусты, где прятался Шарль, и – счел лучшим убраться от греха подальше.

— Нет, нет, нет! – уже не опасаясь, закричала Жоржетта, мигом поднимаясь на ноги и через камыш и по мелководью пытаясь нагнать утку.

Первая стрела просвистела в паре дюймов от птицы, вторая и третья, выпущенные следом, не достигли цели даже и близко. Тут же полетел град стрел, выпущенных Шарлем, видимо осознавшим свою вину, но селезень был уже высокого в небе и звонко крякал, как будто насмехаясь над Жоржеттой.

— Тысяча чертей! – стоя по колено в мутной воде, Жоржетта не сдержала ярости и швырнула лук в сторону, впившись теперь гневным взглядом в де Руана: — Шарль, как вы могли?! От вас всего-то требовалось приманить его!

Тот стоял тоже в полный рост и смотрел на Жоржетту виновато:

— Простите меня, — выдавил он и пожал плечами, — я задумался, даже не заметил этого чертова селезня.

— Господи, о чем еще думать на охоте!

Уже не злясь, но еще сокрушаясь, она наклонилась, поднимая лук, и, не оглядываясь, отправилась на солнечное место.

Ноги сами привели к любимому дубу – здесь было и солнечно и уютно. Шарль притащил откуда-то скамейку, чтобы не сидеть на земле, а Жоржетта сама еще в начале весны высадила неподалеку несколько кустов алых роз. Здесь девушке сразу стало спокойнее. Хотя, по-прежнему было обидно, что и вымокла до нитки и устала, но так никого и не подстрелила…

Жоржетта сегодня была одета в мужское платье – белая сорочка, заправлена в укороченные брюки, облегченный жюстокор и шляпа, под которой она прятала волосы, чтобы не лезли в лицо. Девушка всегда охотилась в подобной одежде, ибо была уверена, что в дамских амазонках только мужчин сподручно прельщать, а для настоящей охоты такие наряды не годятся. С прельщением же у Жоржетты не ладилось в любом платье, так что она давно решила для себя, что будет одеваться так, как ей удобно.

— Ну как же вы так, Шарль? — все еще мучилась Жоржетта. — Ей-Богу, если б я не видела, как вы охотились в Версале, я бы подумала, что вы из тех мужчин, которым даются только танцы.

— Сам не знаю, Жоржетта. Мне жаль, что я подвел вас.

Шарль плелся следом, и вид у него был еще более уставший, чем у девушки.

— Быть может, вы больны? – обеспокоилась вдруг Жоржетта. – Или… — она увидела, что в руке Шарль комкает писчую бумагу, — что это у вас? Письмо? Уж не хотите ли вы сказать, что читали письмо от вашей мадемуазель д’Эффель? Во время охоты? Немыслимо!

Она резко отвернулась, обратившись лицом к солнцу, и на мгновение даже засомневалась – так ли уж великолепен Шарль? Разве может ее идеальный мужчина с воодушевлением заниматься такими глупостями, как написание и чтение любовных писем? Да еще и вместо такого интересного занятия, как охота?

Но уже через мгновение повернулась к Шарлю и сочла, что это, пожалуй, романтично.

Шарль опустился на скамью напротив розового куста и еще раз посмотрел на бумаги в своих руках. Жоржетта отметила, что посмотрел он на них с какой-то непонятной для нее тоской. Она опустилась рядом.

— И что же пишет вам ваша мадемуазель? – собравшись духом, поинтересовалась она как будто невзначай.

Шарль пожал плечами, раздумывая, сказать ли – а потом вздохнул:

— Пишет, что отец дает ей в приданое три тысячи ливров.

Жоржетта онемела, ее брови поползли вверх: приданое?! Быть не может, что у них все так далеко зашло, он ведь знаком с Шарлоттой всего неделю!

— Она не понимает, что творит, — ответила нервно Жоржетта. – И вы не понимаете, если собираетесь потакать ей. Вы не можете сейчас жениться, Шарль, вы же сами говорили, что хотите продать поместье, путешествовать… Неужели вы решили отказаться от затеи?

Он усмехнулся:

— Неделю назад вы ужаснулись это моей затее.

Жоржетта тоже улыбнулась, покачав головой:

— Вы правы, я говорю глупости. Конечно же, я считаю необдуманным поступком продавать поместье, обитель ваших предков и единственный дом… Наверное, я просто не хочу терять друга в вашем лице. Может быть, даже ревную. Ведь если вы женитесь, заведете семью, детей, — она сморщилась, — отрастите брюшко… Ваша жена не будет в восторге от наших с вами вольных прогулок – их придется прекратить.