Миллиардер на мели. Любовь не купишь

Глава 1

Номер четыреста два открывался карточкой, которая издавала короткий писк. Свет внутри зажигался с задержкой в полсекунды, будто помещение решало, впускать или нет. Вера вошла и оглядела гостиную: шторы задёрнуты, кровать не смята, в мусорной корзине пусто. Гость съехал утром. Она знала это по графику — каждую смену она брала ключи у старшей, проверяла список выездов и шла по этажам.
Она повесила старую, чистую куртку на крючок в прихожей. Форменная белая блузка с коротким рукавом, чёрные брюки, разношенные туфли без каблука не скользили на мраморе. На груди висела табличка: «Вера Соболева, горничная». На трехлетней давности фотографии она улыбалась глупо и широко — фотограф тогда скомандовал сделать лицо официальнее.
В ванной комнате Вера протёрла большое зеркало над раковиной, прошлась тряпкой по хромированным кранам и проверила полотенца. Разложила шесть штук веером, как учили на тренинге. Там говорили, что гость должен чувствовать себя как дома, но лучше. Вера не знала, у кого из постояльцев дома есть джакузи, но делала всё по инструкции.
В гостиной стоял диван, журнальный столик с хрустальной пепельницей, бар и два кресла. Вера подошла к окну и проверила карниз на предмет пыли — за неё гость мог написать жалобу. За стеклом тянулось серое утро. Свет пробивался сквозь облака тонкими полосками, отчего город казался плоским.
Простыни на кровати были натянуты ровно, но Вера принялась перестилать их заново — правила требовали чистого белья для каждого заезда. Она заправила уголки, разгладила ладонью покрывало и поправила пуховые подушки с монограммой отеля.
Позади раздались шаги. Не в коридоре — в номере. Вера замерла с подушкой в руках и медленно повернулась. Ковёр скрадывал звуки, а дверь закрылась бесшумно на доводчиках. В проходе стоял мужчина.
Он держал руки в карманах брюк. На вид ему было за тридцать, голову он держал чуть наклонённой вперёд. Чёрные волосы зачёсаны назад, на скулах темнела лёгкая небритость. Белая рубашка без галстука расстёгнута на верхнюю пуговицу, на брюках — чёткие стрелки, ботинки начищены до блеска.
— Горничная? — спросил он низким, сухим голосом.
Вера опустила подушку.
— Доброе утро. Я закончила уборку, номер готов. Извините, я не знала, что вы вернётесь.
Она шагнула в сторону, освобождая проход, но мужчина не сдвинулся с места. Он смотрел на её бейдж.
— Соболева, — прочитал он. — Вера. А по отчеству?
Вера моргнула. Обычно гости смотрели сквозь персонал, как сквозь мебель.
— Зачем вам отчество? — голос прозвучал резче, чем нужно, и она поспешно вернула на лицо дежурную улыбку. — Я Вера Соболева, горничная. Если вам что-то нужно, я вызову администратора.
— Мне не нужен администратор. — Он сделал шаг вперед. — Ты работаешь здесь давно?
— Три года.
— Три года, — повторил он. — И всё это время убираешь номера?
— Да.
Вера отвела взгляд на его накрахмаленный воротник, серебряные запонки с неизвестным гербом и часы. Тёмный циферблат без цифр, только тонкие стрелки и окошко с датой. Такие вещи не продавались в обычных магазинах.
— И тебе нравится? — спросил он.
— Что именно?
— Убирать номера. Мыть полы. Заправлять постели. — В его словах проскользнула усмешка. — Три года ты встаёшь в шесть утра, надеваешь эту блузку, берешь тележку и моешь чужие ванные. И тебе нравится?
Вера сжала пальцы в кулак за спиной.
— Это моя работа. Я хорошо её делаю.
— Я вижу, ты стараешься. — Он кивнул на кровать. — Но я спросил не про качество. Я спросил про то, что ты чувствуешь.
— Это не имеет значения.
— Хочешь сказать, что тебе всё равно, чем заниматься? — Он приподнял бровь.
Вера промолчала. Вспомнила, что проспала и не успела позавтракать, вспомнила мамин вчерашний кашель и рецепт на тумбочке, который не на что купить. За три года ни один постоялец не спрашивал о её чувствах.
— Я просто делаю свою работу, — повторила она. — Если вам ничего не нужно, я пойду.
Она попыталась пройти, но он остался на месте. Смотрел оценивающе, будто разглядывал товар на витрине.
— У тебя красивая улыбка на фотографии. А в жизни ты не улыбаешься. Почему?
— Потому что мне некогда.
— Некогда? — Он усмехнулся. — Я предлагаю возможность, где у тебя будет время. Много времени. И деньги. Останься на час. Я заплачу тебе пятьдесят тысяч долларов. За один час.
Вера застыла. Мужчина не улыбался, его голос оставался ровным. Он говорил серьёзно.
— Вы шутите.
— Нет.
— Это невозможно.
— Всё возможно, Вера. Ты видела меня на фотографиях в вестибюле, я владелец этой сети. Я могу заплатить любую сумму. И я называю пятьдесят тысяч. За час. Просто посиди со мной, выпей кофе, поговори.
— Я не продаюсь, — Вера выпрямилась.
Мужчина нахмурился, вглядываясь в её лицо.
— Ты не продаёшься. А что ты делаешь?
— Я работаю.
— И сколько ты зарабатываешь за месяц? Две тысячи? Три? В лучшем случае четыре? А я предлагаю пятьдесят тысяч за час. Это больше, чем твой заработок за два года. И ты отказываешься? — Он шагнул ближе, потянул горьковатый парфюм с нотами кожи. — Что ты продаёшь тогда? Своё время? Свои руки? Свою усталость? Всё это ты отдаешь отелю за копейки. Почему не мне за нормальные деньги?
Вера почувствовала, как к горлу подступает горячая злость.
— Потому что отель покупает мою работу. А вы пытаетесь купить меня. Это разные вещи.
Мужчина моргнул и откинул голову назад, маскируя замешательство усмешкой.
— Ты интересная. Я таких не встречал.
— Мне жаль, что я вас разочаровала.
Она рванулась к выходу, но он перекрыл дорогу. Она шагнула влево — он сделал то же самое.
— Скажи мне, — тихо произнёс он. — Если бы я не был владельцем отеля, если бы я был обычным гостем, ты бы осталась?
— Нет.
— Почему?
— Для меня это называется по-другому. Я не знаю, как это называют у вас, когда платите женщине за час. Но для меня это услуги. А я их не оказываю.
Мужчина смотрел на нее несколько секунд, затем выдохнул и отступил к окну, освобождая проход.
— Иди. Ты свободна.
Вера пошла к двери. На пороге она взялась за ручку, когда он негромко произнес:
— Ты знаешь, кто я. А значит, понимаешь, что я могу сделать. Ты меня обидела, Вера. Мне не нравится, когда мне отказывают.
Она повернула голову.
— Я только что спасла вам жизнь. Потому что если бы я согласилась, вы бы перестали уважать меня на следующее утро. А так у вас осталась иллюзия, что можно купить не всё.
Она вышла в коридор и плотно закрыла дверь. Руки дрожали, пришлось спрятать их в карманы. За углом у служебного лифта она прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. Сердце стучало в ушах.
Пятьдесят тысяч долларов. На эти деньги можно было оплатить любые лекарства для мамы, купить продукты и перестать считать копейки. Вера потрясла головой, отгоняя эти мысли.
В подсобке она проверила график — оставалось ещё четыре номера. Она взяла тележку, уехала в третий корпус и проработала до обеда, не поднимая головы.
Когда она вернулась сдать ключи, за столом сидела тётя Зина. Старшая смены взглянула на неё, тяжело вздохнула и пододвинула лист бумаги. Это был приказ об увольнении за грубое нарушение трудовой дисциплины. Внизу стояло факсимиле владельца.
— Я ничего не нарушала, — Вера сжала лист, бумага затрещала.
— Я знаю, — тихо ответила тётя Зина. — Но ты пойми, дочка. Начальник службы персонала сказал, если будешь рыпаться — уволят по статье по всей сети. Никуда больше не возьмут.
— Я могу пожаловаться в трудовую инспекцию.
— Можешь. А судиться на какие деньги будешь? У тебя есть на адвоката? Нет. И у меня нет. Прости, дочка. Сама на ладан дышу.
Вера сложила лист вчетверо и убрала в карман фартука.
— Спасибо, тёть Зин.
Она вышла через чёрный ход. На парковке таял грязный снег, мелкий дождь стучал по лужам. Вера постояла под козырьком, глядя на серое небо, и пошла пешком в сторону общежития — денег на маршрутку не оставалось. Машины проносились мимо, обдавая обочину брызгами.
В комнате она села на кровать и набрала номер мамы.
— Алло? — голос в трубке был хриплым. — Верочка, это ты?
— Я, мам. Как ты себя чувствуешь?
— Ничего, дочка. Деньги пришли, я купила лекарства. Спасибо тебе.
Вера уставилась в трещину на потолке.
— Не за что, мам. Я тут решила сменить работу. Устала на прежнем месте, найду что-то получше.
— Ты уверена?
— Уверена. Не переживай, у меня всё под контролем. Позвоню завтра, ты только лекарства не забывай пить.
Она сбросила вызов, уткнулась лицом в колени и посидела так без мыслей и слёз. Затем натянула куртку и отправилась в дежурную аптеку.
Она шла вдоль трассы, когда со стороны кювета раздался скрежет сминаемого металла. Белый автомобиль лежал на крыше в канаве, из-под капота валил густой дым. По асфальту растекалось тёмное пятно.
Вера бросила сумку и скатилась по мокрому склону. Перевёрнутая дверь поддалась не сразу, пришлось рвануть её обеими руками со стоном. Внутри салона вверх ногами висел мужчина. Лицо заливала кровь, он не шевелился.
— Эй! Вы меня слышите?
Ответа не последовало. В носу закрутил резкий запах бензина, под днищем что-то зашипело. Вера потянулась внутрь, нащупала замок ремня безопасности и резко нажала на кнопку. Мужчина рухнул на неё, едва не придавив к полу. Вытаскивать его пришлось волоком, через битое стекло и грязь, цепляясь пальцами за мокрую траву.
Она оттащила его метров на десять и упала рядом на колени. Из-под капота с хлопком вырвалось пламя, начав быстро пожирать кузов. Вера перевела дыхание и приложила ладонь к груди мужчины — сердце билось редко, но ровно.
Она накрыла его своей курткой и вытерла кровь с его лба рукавом блузки. И тут её взгляд упал на левое запястье пострадавшего. Тёмный циферблат без цифр, тонкие стрелки и маленькое окошко с датой.
Вера всмотрелась в черты лица, в линию челюсти, в зачёсанные назад волосы. Она узнала его.
Руки сами дёрнулись подняться и уйти. Оставить его здесь и сделать вид, что ничего не видела. Но она осталась сидеть на мокрой земле, глядя, как догорает машина.
— Зря я тебя вытащила, — негромко сказала она в пустоту. — Зря.
В больничной палате через три часа мужчина открыл глаза. Вера стояла у кровати. Он сфокусировал взгляд и с трудом заговорил:
— Здравствуй, Вера. Ты спасла мне жизнь.
Она сжала кулаки.
— Если бы я знала, кого тащу, я бы оставила тебя гореть.