Миллион алых роз

13.

Может, он до этого был хорошим папой? Напрягая извилины до ломоты в черепе, Аля не смогла вспомнить, чтобы отец брал её на руки, подкидывал к потолку, обещая показать звёзды, катал на спине, изображая лошадку, или что-то в этом роде. И сейчас он притащился вовсе не за тем, чтобы полюбоваться на подросшую дочь.

— Что ему нужно от тебя? – сухо спросила Аля.

— Ну… он пришёл… ему нужно… Просто хотел навестить меня, всё-таки мой сын!

Хорош сынок, нечего сказать. Ладно выбросил дочь, возможно, сомневается в своём отцовстве, ему и на родную мать наплевать! Она его родила, растила, кормила, любит до одурения. Вот такого козла любит! И притащился он не с подарками и гостинцами, а поплакаться мамочке в подол.

Бабушка успокаивала его, выходит, у сыночка трудности. Если его новая жена бросила, так ему и надо! Как, вообще, женщины выходят замуж за таких уродов? Ни рожи, ни кожи! Он в молодости был красив? Бабушка все фотографии хранит в своей комнате в ящике письменного стола, закрытого на ключ.

Попросить её, чтобы показала фотографии молодого отца? Не-а, не хочется. Плевать каким он был в юности, в детстве. Можно и крокодила полюбить, когда тот добрый и ласковый. Аля ничего общего не желает иметь с чмошником в коричневом плаще. Отстойный мужик в отстойной одежде!

Плащик этот стрём… идиотский. Скорее всего, в секонд-хенде приобрёл. Он так бедно живёт? Впрочем, какая разница, хватит думать о нём! Много чести!

***

Аля и Данила несколько часов сидели на крыше отеля. Он так и не рухнул, большое ему спасибо! Ветер стихал, вода прибывать перестала. Ураган уходил, сбавляя обороты, в другую сторону. Но того, что он наворотил, и так достаточно с лихвой!

Тропики коварны тем, что днём здесь жарко, а ночью холодно. Под ногами у пострадавших быстро остывающая крыша, над головой звёздное небо, а вокруг ни души. Живых, по крайней мере, никого. Кричи-не кричи, никто не услышит.

— Ну что ж, мы живы, есть надежда на будущую жизнь, — спокойно сказал Данила, укладываясь на холодную черепицу.

— Подожди! – остановила его Аля.

Она сняла с себя полотенце и стала расстилать его. Данила, привстав, помог ей. Несмотря на то, что Аля теперь оказалась облачённой в наряд Евы, она не сильно смутилась. Чувство стыда притупилось. Голод всё сильнее давал о себе знать.

Вика говорила, что Данила, как и все люди, рыгает и пускает газы, это не так. Единственный звук, который издаёт его совершенное тело – урчание пустого желудка. У Али изнутри идёт та же музыка. Сейчас бы хоть корочку хлеба, один бананчик на двоих, пару виноградинок! И пить хочется. Воды вокруг, хоть залейся, пить нельзя.