Миллион алых роз

26.

Это был удар по крохотному Алиному бюджету. Она и так еле сводила концы с концами. Отдав жадному крохобору последние деньги, Аля снова осталась ни с чем. На фабрике дела пошли на спад. Так всегда: сначала предпраздничный аврал, потом затишье. К марту, как ей сказали «конфетницы», снова будут большие премиальные. Только получить их Але не светит.

Але нужно уже идти в декретный отпуск, а как это сделаешь без копейки денег? Декретное пособие выдают не сразу, после оформления всех бумаг. В поликлинике она не была уже давно. Ей пытаются дозвониться гинеколог и акушерка, под наблюдением которых находится девушка. Але пришлось встать на учёт по беременности.  

Начальница шоколадного цеха заставила. В прошлое посещение поликлиники Аля еле отвертелась, когда врач хотела положить её на сохранение. Теперь-то точно никто её и слушать не станет, сразу определять в отделение. Из больницы не выпустят до родов. Аля и сама понимает, с её здоровьем не всё гладко.

Внизу живота тянет, то резко схватит болью и тут же отпустит, будто колики. Постоянная ноющая боль в области поясницы. Дыхание иногда сбивается, сердечко покалывает. А всё от нервов! Этот жмот-мужичонка, хоть бы подавился деньгами, что он отнял у бедной девушки и её не рождённого ребёнка!

Аля снова металась по городу в поисках хоть какого-нибудь заработка. На фабрике её к работе не допустят, там же не изверги в начальниках ходят. Нет такого закона в нашей стране, заставляющего женщину с большим сроком беременности трудиться на производстве. Аля согласна была мыть подъезды в домах, дворником пойти, взял бы её кто!

Бражникову она о своих трудностях не говорила. Дедок в последнее время приболел, грипп подхватил, просил девушку не заглядывать в его комнатку, чтобы не заразилась. Но разве один Денис Прохорович гриппует, когда в стране эпидемия заболевания? Конечно, в транспорте на Алю начихали болящие, коим дома не сидится.

И сейчас она с температурой, красными слезящимися глазами, шмыгая сопливым носом, вылезла из маршрутки, намереваясь отправится домой. Хоть отлежаться немного. О чём она думала в тот момент? Умереть хотелось, только бы этот кошмар прекратился.

Ноги ломило невыносимо. Оттепель, снег растаял, жидкое месиво, из грязного снега и реагентов с лёгкостью просочилась в Алины сапоги. Пальцы ног судорогой сводило от холода и сырости.

Проезжую часть снегоуборочные машины худо-бедно освобождали, а по тротуарам ходить невозможно: то сугробы, то лужи. Служащие ЖКХ заняты тем, что сбрасывают снег с крыш. Не успеешь увернуться, «в снег башка попадёт, совсем мёртвый будешь»!

Ввиду того, что подъезд к остановке был не очень-то расчищен, водитель маршрутки остановился, не доезжая до нужного места. Он выпустил пассажиров и уже собирался отъезжать, как в него впечатался жёлтый автомобиль с шашечками. Таксист находился за рулём вторые сутки. Смертельно уставший человек хуже пьяного.

Аля почувствовала, что её ударили в спину. Девушка отлетела, будто воробушек, не успевший взмахнуть крылышками, и приземлилась в сугроб, только что скинутый с крыши. Она даже не поняла, почему оказалась лицом в холодном, колючем снегу.

Водитель маршрутки выскочил из помятой машины и сцепился с таксистом. Мужики громко орали друг на друга, не выбирая выражений.

— Ты чё, е...ный х…р, не смотришь куда едешь! – кричал шофёр, хватая таксиста за грудки.

— Да пошёл та на х…, урод! Ты чё правил не знаешь?! Куда свою колымагу поставил, пи…р недоделанный?! – отбрыкивался таксист, норовя ударить оппонента кулаком в лицо.

Петербург город вежливый и интеллигентный, был когда-то. «Понаехавшие» из дальних регионов работали в основном дворниками и водителями. Трудягам приходится кормить большие семьи, оставшиеся на родине. «Деньгу сшибать» хотелось побыстрее и побольше. Им плевать на вековые традиции коренных жителей, не сдавшихся и непокорённых, коих много полегло в тяжёлую блокаду.

Ленинградские музыканты в годы войны, умирая с голоду, виртуозно, назло всем врагам, исполняли на раритетных инструментах немеющими от холода пальцами классические произведения великих композиторов, в том числе и немецких. Высокой культурой и стойкостью ленинградцев восхищались даже фашистские генералы.

Но это было давно. Культура по всей стране стремительно скатывается вниз, а тактичность и вежливость — слова устаревшие, и скоро, по всей видимости, выйдут из обихода.

Тут же возле драчунов стала образовываться толпа. Зеваки были заняты зрелищем, никто лежащую в снегу девушку сразу не заметил.

Аля в позе распятого Христа лежала в снегу и не чувствовала боли. Врачи такое состояние называют шоком. Голова у неё стала чумная, словно и не своя, в ушах звенело. Чьи-то сильные руки выдернули девушку из сугроба и пытались поставить горизонтально. Ватные ноги упрямо не хотели её слушаться.

— Да она беременна! – испуганно вскрикнул звонкий женский голос.

— Нужно срочно вызвать скорую! – сказал голос пониже и глуше, принадлежащий, видимо, женщине постарше.

— Пока скорую дождёшься! Пробки на дорогах, а тут ещё затор образовался! – первая женщина.

— А что вы прикажите делать? Если она сейчас здесь умрёт?! – второй голос.

— Я сам её отвезу! – сказал Але прямо в ухо, прикрытое вязаной шапочкой, такой знакомый мужской голос.

Её куда-то понесли. Блуждающий взгляд девушки выхватывал силуэты людей, столпившихся возле разбитых машин. И покачивало её, будто на волнах, при каждом шаге незнакомца. В мозгу шевельнулась мысль: где-то мы уже это проходили. Ах да, так её несли на носилках после урагана! Испытанное состояние: тошнота, головокружение, слышимость, будто сквозь вату.

— Потерпи, — попросил мужчина, усаживая Алю в свою машину.