Миллион причин уйти

Глава 2 Злата

Утро началось с того, что Платоша проснулся в пять тридцать и заплакал. Не громко – он вообще редко плакал громко, мой тихий мальчик, – но настойчиво. Вскочила с дивана, где спала последние три месяца, потому что единственную спальню отдала сыну, и побежала к нему.

– Тише, солнышко, тише, – взяла его на руки, он уткнулся горячей щекой мне в шею. Горячей. Слишком горячей.

Температура. Опять.

Прижала губы к его лбу – старый бабушкин способ, который работал лучше любого градусника. Тридцать восемь. Может, чуть выше. Господи, только не это.

Только не сейчас, когда у меня сегодня три заказа на корпоративы и одна свадьба. Только не сейчас, когда я уже пропустила два дня на прошлой неделе и Анна Викторовна, владелица салона, намекнула, что «понимает, конечно, но бизнес есть бизнес».

Бизнес есть бизнес. А у меня есть сын с температурой, съемная квартира за сорок тысяч в месяц, младшая сестра в университете, которой нужны деньги, и ровно восемнадцать тысяч рублей на карте до следующей зарплаты.

– Мама здесь, – я качала Платошу, напевая песенку про серенького козлика, которую пела ему с самого рождения. – Все хорошо, мой хороший. Все хорошо.

Но ничего не было хорошо.

Пришлось дать жаропонижающее, переодеть, напоить теплым чаем с малиной. Он посидел у меня на коленях минут двадцать, а потом снова уснул. Уложила его в кроватку, укрыла одеялом, села рядом на корточках, просто глядя на него.

Платон. Платоша. Мой маленький человек с огромными голубыми глазами и светлыми вихрами, которые торчали во все стороны, как бы я ни пыталась их пригладить. Ему всего полтора года, а я уже не помню, какой была моя жизнь до него. Не хочу помнить.

Потому что до него была пустота. А после – появился смысл.

Посмотрела на часы. Шесть утра. Нужно звонить няне. Срочно. Варвара Ивановна жила этажом ниже и иногда – очень редко, потому что я старалась не злоупотреблять – соглашалась посидеть с Платошей. За тысячу рублей в день. Тысячу, которых у меня, честно говоря, не было. Но выбора тоже не было.

Она ответила после седьмого гудка. Голос сонный, недовольный.

– Алло?

– Варвара Ивановна, доброе утро. Это Злата. Извините, что так рано... – я говорила быстро, потому что знала: если дать ей время подумать, она откажет. – Платоша приболел. Температура. Мне сегодня очень нужно на работу. Очень. Вы могли бы...

Пауза. Долгая. Я сжала телефон так, что побелели костяшки пальцев.

– Ладно, – наконец буркнула она. – Но только до шести вечера. И полторы тысячи. У ребенка температура – это ответственность.

Полторы тысячи. У меня осталось восемнадцать. Значит, после сегодняшнего дня будет шестнадцать с половиной. На десять дней.

– Хорошо, – выдохнула. – Спасибо. Огромное спасибо. Я буду через двадцать минут.

Душ – две минуты, потому что горячей воды хватало ровно на столько. Одежда – джинсы, которые я стирала позавчера, свитер, который Лена, сестра, отдала мне в прошлом году. Волосы – мокрый хвост, некогда сушить.

Косметика – тональный крем, чтобы скрыть синяки под глазами, тушь. Все. Я давно разучилась краситься красиво. Некогда. Незачем.

Платоша проснулся, когда я одевала его. Смотрел на меня своими огромными глазами – такими доверчивыми, такими беззащитными, – и я чуть не расплакалась. Потому что я снова оставляю его. Снова ухожу. Снова выбираю работу вместо него.

Но это не выбор. Это необходимость.

– Мама скоро вернется, – поцеловала его в лоб, в щеки, в нос. – Совсем скоро. Ты будешь с Варварой Ивановной, хорошо? Она добрая. Она даст тебе компот и включит мультики. А мама вечером вернется и мы будем читать книжку. Про медведя. Помнишь, про медведя?

Он кивнул. Молча. Мой тихий, послушный мальчик, который даже в полтора года понимал, что маме трудно. Что нельзя капризничать. Что нужно быть хорошим.

И это разбивало мне сердце каждый раз.

Варвара Ивановна открыла дверь в халате и тапочках, взяла Платошу без лишних слов. Я передала ей сумку с вещами – запасная одежда, памперсы, лекарства, еда, – и полторы тысячи. Она пересчитала, не стесняясь. Кивнула.

– До шести.

– До шести, – поцеловала сына в макушку последний раз и побежала вниз по лестнице.

Ноябрь встретил меня холодным мокрым снегом. Не то дождь, не то снег – мерзкая каша, которая забивалась за воротник и в ботинки. Я бежала через двор к своей машине – старенькая «Лада», которую купила три года назад на последние сбережения, – и уже мысленно планировала день.

Доехать до салона к восьми. Разобрать заказы. Составить композицию для свадьбы – невеста хотела пионы, но не сезон, придется убеждать взять розы. Три корпоративных букета – стандарт, быстро. Главное – успеть. Главное...

Остановилась в трех шагах от машины.

Колесо. Заднее правое. Спущено. Полностью.

Нет. Я подошла ближе, присела на корточки. Может, просто кажется? Может, не до конца? Но нет. Колесо было спущено в ноль. Плоское, как блин.

– Черт, – ударила кулаком по капоту. – Черт, черт, черт!

Накачать? Компрессор дома. Бежать за ним? Пятнадцать минут туда-обратно. Вызвать такси? Денег нет. Автобус? Долго, опоздаю.

Достала телефон. Руки дрожали – от холода, от злости, от отчаяния. Позвонить Анне Викторовне? Сказать, что опаздываю? Она же убьет меня. Я уже опаздывала. Дважды за последний месяц.

– Проблемы с машиной?

Вздрогнула и обернулась. Мужчина. Высокий. Дорогое темное пальто. Хмурое лицо. Серо-голубые глаза смотрели на меня внимательно, оценивающе.

– Колесо спущено, – вытерла мокрую прядь волос со лба. – Извините, вы... живете в этом доме?

– Проездом, – он подошел ближе, посмотрел на колесо. – Запаска есть?

– Нет. То есть была, но... – осеклась. Зачем я вообще объясняю незнакомцу свои проблемы? – Неважно. Я разберусь.

– Разберетесь, – он усмехнулся, но без насмешки. Просто констатировал факт. – Сколько времени у вас есть?

– Что?