Миллион причин уйти

Глава 5 Марат

Не планировал оказаться у цветочного салона в шесть вечера.

Не планировал следить за ней весь день. Не планировал ждать, пока она выйдет, уставшая и измученная, чтобы снова сыграть роль случайного спасителя.

Но вот я здесь. Стою под дождем возле своей машины и смотрю, как она вызывает такси, кусая губы и нервно сжимая телефон. Лицо бледное. Похоже, она еще плакала. Или изо всех сил сдерживалась.

План сработал. Все шло как надо. Утром – спущенное колесо и помощь. Сейчас – еще одна «случайная» встреча. Закрепление контакта. Еще немного, и она начнет мне доверять. А дальше...

Дальше я сделаю свою работу. Чисто. Профессионально. Как всегда.

Так почему же, глядя на ее ссутулившуюся фигуру, я чувствую этот проклятый дискомфорт? Почему я не могу просто подойти, сыграть свою роль и уехать как ни в чем не бывало?

Потому что утром, в машине, она была другой. Настоящей. Пусть уставшей, пусть измученной, но настоящей и живой. А сейчас... сейчас она похожа на сломанную куклу. Будто кто-то высосал из нее все силы.

И я знаю, кто именно. Знаю из ее досье. Работа. Ребенок. Сестра. Долги. Это все душит ее медленно, но верно.

– Проблемы? – подошел, спрятав руки в карманы пальто.

Девушка вздрогнула и обернулась. На секунду в ее глазах мелькнуло что-то похожее на надежду. Мимолетную. Отчаянную. А потом погасло.

– Вы... – Злата моргнула, словно не веря своим глазам. – Что вы здесь делаете?

– Проезжал мимо, – легко и привычно солгал я. – Увидел тебя. Подумал, может, тебе снова нужна помощь?

Она молчала несколько секунд. Колебалась. Гордость боролась с отчаянием. И проиграла.

– Можете... – голос дрогнул. – Можете подвезти меня до дома?

– Конечно. Садись.

Открыл дверь. Она забралась в салон, пристегнулась. Обошел машину, сел за руль, завел двигатель. Салон наполнился теплым воздухом из печки.

Девушка инстинктивно потянулась к нему руками, и я заметил, что ее пальцы покраснели и были сбиты в кровь. Флорист. Работа с колючими стеблями, холодной водой, химикатами.

Выехал на дорогу. Молчание. Тяжелое. Она смотрела в окно, но я чувствовал: она ничего не видит. Просто пялится в пустоту.

– Как сын?

– Температура, весь день высокая. Няня звонила. Говорила, что он плачет. Не ест. А я... я даже уйти с работы не могла. Понимаете? Не могла.

На последних словах голос сорвался. Злата закрыла лицо руками и всхлипнула. Тихо. Сдавленно. Как человек, который разучился плакать на людях.

Сжал руль сильнее. Костяшки пальцев побелели.

Не сейчас. Только не это. Я не умею с этим справляться. С чужими слезами. С чужой болью. Я умею причинять ее, а не утешать.

– Извините, – она шмыгнула носом и вытерла глаза тыльной стороной ладони. – Господи, как глупо. Просто... просто накопилось. Весь день был кошмарным. Испортила цветы, начальница орала, сестра звонила, требовала денег, которых у меня нет, а потом еще... – она осеклась и покачала головой. – Неважно. Неважно. Вам неинтересно слушать про чужие проблемы.

– Рассказывай, – сказал, а сам удивился собственному голосу. Он прозвучал... мягче. Не так отстраненно, как обычно. – Если хочешь.

Она посмотрела на меня. В ее покрасневших, опухших глазах читалось недоверие. Как будто она не могла поверить, что кто-то действительно готов ее выслушать.

– Я просто... устала, – наконец выдохнула. – Чертовски устала. Работаю как проклятая, а денег все равно не хватает. Платоша болеет, а я даже к нормальному врачу его отвести не могу, потому что частная клиника стоит как крыло от самолета, а в районной поликлинике очереди на три недели вперед. Сестра требует, обвиняет, говорит, что я испортила ей жизнь. Начальница грозится уволить. И я... я просто не знаю, что делать. Не знаю, как жить дальше.

Она снова всхлипнула, уткнувшись лбом в стекло.

– Извините. Простите. Я не хотела вываливать на вас все это. Вы же меня совсем не знаете. А я... – она горько усмехнулась. – Я такая жалкая.

– Ты не жалкая, – тихо сказал. И снова удивился. Потому что говорил искренне. – Ты справляешься. Одна. Без помощи. Это не жалко. Это... – запнулся, подбирая слова. – Это сильно.

Девушка повернулась ко мне. Долго смотрела. Изучающе. Словно пыталась понять: издеваюсь я или говорю правду.

– Я не чувствую себя сильной, – наконец призналась. – Я чувствую себя загнанной лошадью, которая вот-вот упадет.

Кивнул. Я понимал. Слишком хорошо понимал. Потому что видел таких людей. Много. Тех, кто бежит изо всех сил, но с каждым шагом увязает все глубже. Тех, кто держится из последних сил, потому что сдаться – значит потерять все.

Я разрушал таких людей. Это была моя работа. Находить слабое место и давить. Ломать. Уничтожать.

И вот сейчас, слушая ее сбивчивый, полный отчаяния рассказ, я впервые за много лет почувствовал... что? Вину? Нет. Я давно убил в себе это чувство.

Злость? Да. Злость. На кого? На нее? На себя? На весь этот гребаный мир, в котором девушка с ребенком на руках вынуждена выбирать между работой и больным сыном?

Или на Игната Белогорцева – козла, который дал ей денег на аборт и свалил, даже не оглянувшись?

Сжал руль еще сильнее. Злость нарастала. Горячая. Иррациональная. Глупая.

Потому что, если бы Игнат был жив, если бы он был здесь, прямо сейчас, я бы... что? Что бы я сделал? Врезал бы ему? Сказал бы, что он подонок? Заставил бы его взять на себя ответственность за сына?

Абсурд. Полный абсурд. Игнат мертв. А я работаю на его мать, чтобы окончательно уничтожить то, что от него осталось. Какое я имею право злиться?

– Вот здесь, – голос Златы вернул меня в реальность. – Седьмой подъезд.

Притормозил у старой панельной девятиэтажки. Девушка расстегнула ремень и открыла дверь.

– Спасибо, – тихо сказала, не глядя на меня. – И прости за... за все это. Я не должна была нагружать тебя своими проблемами.

– Злата, – окликнул я ее, прежде чем успел остановиться.