Миллион причин уйти

Глава 6 Злата

Частная клиника встретила тишиной и запахом чего-то дорогого. Ничего общего с районной больницей, где я в последний раз была с Платошей.

Марат уверенно вел меня к стойке регистрации, как будто бывал здесь сотни раз. Может, так оно и было. Люди его круга наверняка не знают, что такое очереди в поликлиниках.

– Ребенку нужен врач, – сказал он администратору. – Срочно. Высокая температура.

Девушка за стойкой кивнула, и начала что-то печатать на компьютере.

– Как фамилия ребенка?

– Ручьев, – ответила, укачивая Платошу. Он был горячим, как печка. Слишком горячим. – Платон Игнатьевич Ручьев.

– Полис ОМС?

– Нет, я... – начала, но Марат перебил меня:

– Будем платить наличными. Сколько?

Администратор назвала сумму. Я похолодела. Двадцать пять тысяч. За прием, анализы и возможную госпитализацию. Двадцать пять тысяч, которых у меня не было и в помине.

Но Марат даже глазом не моргнул. Просто достал бумажник и выложил купюры на стойку.

– Марат, – схватила я его за руку. – Нет. Я не могу принять. Это слишком. Я... я верну. Обязательно верну, просто дайте мне время...

Мужчина посмотрел на меня. В его серо-голубых глазах мелькнуло что-то теплое. Почти нежное.

– Потом, – просто сказал. – Сейчас не время для этого.

Врач оказалась женщиной лет пятидесяти с добрым лицом. Она быстро, но тщательно осмотрела Платошу. Послушала, пощупала, заглянула в горло. А я стояла рядом, сцепив руки, и молилась. Молилась всем святым, которых помнила, чтобы это была просто простуда. Просто ОРВИ. Ничего серьезного.

– ОРВИ, – наконец сказала врач, и я чуть не упала от облегчения. – Но с осложнением. Начинается бронхит. Нужны антибиотики, ингаляции, наблюдение. Я бы рекомендовала остаться на пару дней в стационаре.

– Сколько это... – начала, но Марат снова меня перебил:

– Оформляйте.

Я посмотрела на него. Он стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел на меня все тем же непроницаемым взглядом. Но что-то в нем изменилось. Что-то почти незаметное. Будто стена, которую он возвел вокруг себя, дала трещину.

– Марат, я не могу, – прошептала. – Это слишком много. Слишком. Я и так...

– Злата, – он подошел ближе и положил руку мне на плечо. Тяжелую, теплую. – Твоему сыну нужна помощь. Прими ее. Пожалуйста.

Последнее слово прозвучало тихо. Почти умоляюще. И я сдалась.

Кивнула.

Платошу поместили в отдельную палату. Маленькую, уютную, с детскими рисунками на стенах и мягким светом ночника. Медсестра поставила капельницу, дала жаропонижающее и укрыла его одеялом. Я села рядом на кровать и взяла его маленькую ручку в свою.

– Мама здесь, солнышко, – прошептала, целуя его горячий лоб. – Мама никуда не уйдет.

Марат стоял в дверях. Смотрел. Молчал.

– Вы можете идти, – сказала, не поворачивая головы. – Спасибо. За все. Правда. Я... я не знаю, как вас отблагодарить.

– Не нужно, – Марат шагнул в палату. – Я останусь.

– Что? Зачем? Уже поздно, вам наверняка нужно...

– Останусь, – повторил он. И его тон не допускал возражений.

Мы сидели в тишине. Я – на кровати рядом с Платошей. Марат – в кресле у окна. Свет ночника отбрасывал мягкие тени на его лицо, и я впервые как следует его рассмотрела.

Правильные черты лица. Резкие скулы. Едва заметный в полумраке шрам на виске. Усталость в глазах. Как будто он уже очень давно нормально не спал.

– Ты всегда так помогаешь незнакомым людям? – тихо спросила, гладя Платошу по волосам.

– Нет, – честно ответил он. – Почти никогда.

– Тогда почему я? Почему мой сын?

Он помолчал. Долго. Смотрел в окно на ночной город за стеклом.

– Не знаю, – наконец признался. – Сам не понимаю.

Странный ответ. Странный и... честный. Большинство людей соврали бы. Сказали бы что-нибудь красивое о милосердии, о желании помочь. А он просто сказал правду: не знаю.

И почему-то это тронуло меня больше, чем любые красивые слова.

– Расскажите о себе, – попросила. – Если не секрет. Чем занимаетесь? Где живете? Есть ли... – я замялась. – Есть ли у вас кто-то? Жена? Девушка?

Он усмехнулся. Коротко. Безрадостно.

– Нет. Никого нет. Работаю консультантом. Помогаю людям решать... сложные вопросы. Живу один. – Он повернулся ко мне. – А тебе не страшно? Спрашивать незнакомого мужчину о личном?

– Должно быть, – призналась. – Но почему-то нет. Вы... вы не кажетесь опасным.

– Может, и зря, – пробормотал он так тихо, что я не была уверена, правильно ли расслышала.

– Что?

– Ничего, – он покачал головой. – Расскажи лучше о себе. О том, как... как ты оказалась одна с ребенком.

Вопрос был прямым. Почти грубым. Но в его голосе не было осуждения. Только любопытство. И что-то еще. Что-то похожее на... сочувствие?

– Влюбилась не в того человека, – просто ответила я. – Классическая история. Он был богатым, красивым, обаятельным. Я была наивной дурочкой, которая поверила в сказку. Месяц встреч. Потом я узнала, что беременна. Рассказала ему. Он дал денег на аборт и исчез из моей жизни.

– А ты?

– А я... – я посмотрела на спящего Платошу. – Не смогла. Поехала в клинику. Легла на кушетку. И... не смогла. Встала и ушла. Потому что поняла: это мой ребенок. Мой. И я буду любить его, несмотря ни на что.

– Даже если это разрушит твою жизнь?

Вопрос прозвучал жестко. Я вздрогнула.

– Он не разрушил мою жизнь, – твердо ответила. – Он придал ей смысл. До Платоши я просто существовала. Училась, работала, не зная зачем. А после... после я живу. Ради него. И это не разрушение. Это спасение.

Марат долго смотрел на меня. Изучающе. Как будто видел впервые.

– Ты удивительная, – сказал он наконец. Тихо. Почти шепотом. – Сильная. Удивительно сильная.

Почувствовала, как краснеют мои щеки. Отвернулась.

– Я не чувствую себя сильной.

– А зря, – встал и подошел к кровати. Посмотрел на Платошу. – Он похож на тебя.