Милоа – спасители Эбери. Книга 3. Милоа-возлюбленная

Глава 4. Курован

Было нелегко. Слишком долго я держала в себе эти чувства. И вот — освободилась. Но что пришло на их место? Пустота. Иногда человек живет благодаря своим горестям. Воспоминания гложут его, но он продолжается хвататься за жизнь вопреки им, храбриться и быть сильным, несмотря ни на что. Но когда обида на жизнь облекается в слова, когда весь гнев, отчаяние, страх высказаны и излиты слезами, душа оголяется. Кажется, что ты снова открыт и уязвим, что появилось свободное место, которое можно заполнить лишь новыми переживаниями.

Хотелось кричать и бежать, съежиться и спрятаться. Сжиться с новым состоянием оказалось очень сложно.

До утра я не сомкнула глаз. Бродила по комнате, подкидывая в камин дрова. Сидела на кресле, укутавшись в плед. Ворочалась в постели.

На рассвете заснула. Меня разбудил мокрый нос Барклая, бессовестно залезшего всей своей тушей на мое белое одеяло.

— Совсем не ценишь работу прачек! — недовольно фыркнула я, отталкивая пса. Тот дышал мне в лицо, пытаясь лизнуть.

Пришлось выбраться из-под грязного белья и поспешно накинуть халат. Дрова догорели, в комнате снова было прохладно.

Не прошло и пяти секунд, как я вспомнила все, что произошло вчера вечером. Внутри все сжалось, накатила новая волна стыда и страха.

«Что он подумает обо мне? Он теперь знает мои тайны, все то, что я не доверила самым близким мне людям. И что я импульсивна и несдержанна, а еще люблю показные сцены. Иначе бы прирезала его в ту же минуту…»

Я снова заметалась, рассерженно сжимая кулаки.

В комнату зашла Юва.

— Госпожа, вам что-нибудь угодно? — спросила служанка.

— Да. Умыться горячей водой, одеться и позавтракать, — бросила я, почти не замечая напряженную девушку.

— Госпожа…

— Да?

— Их Превосходительство уже позавтракали. Идин повез каганетта обратно в Айзелан — он рассудил, что незачем тому бродить по острову без вашего ведома.

— Правильно сделал, — бросила я.

«Что же, по крайней мере, больше Амирош ничего здесь не выведает», — мне почему-то стало неуютно от самого его присутствия здесь, в моем особняке. Ведь этот остров действительно был для меня твердыней и самым безопасным местом.

И все же я нутром чувствовала — мне нужны перемены. Раз уж я освободилась от давящего изнутри груза, выговорившись малознакомому человеку — пора действовать. И, прежде всего — держать этого человека поближе к себе.

В полдень я бросила на стол перед каганеттом Бивир Куром внушительную стопку бумаг.

— Это, Ваше Превосходительство, наш брачный договор. Я согласна подписать его, если то, что я увижу, будучи вашей гостьей, оставит у меня хорошее впечатление. Правда, он составлялся до вчерашнего вечера, так что пункта о том, что ни одна из сторон не имеет права кидаться с кинжалом на другую, там нет. Но можно добавить.

Я старалась говорить как можно беспечнее и увереннее. При моих последних словах Амирош усмехнулся и мельком взглянул на меня исподлобья. В его взгляде я уловила тень то ли понимания, то ли одобрения. Неужели он совсем не злится на меня за вчерашнюю выходку?

— Вы так кидаетесь бумагами, будто здесь стоит подпись на ваш смертный приговор, — сказал он, улыбнувшись. — Я не хочу, чтобы вы приносили такую жертву.

— Думаете поиздеваться надо мной или снова чрезмерно сочувствуете? — я опустилась в кресло по другую сторону стола. Дело происходило в гостиной моего особняка в Айзелане. Я накинула меховое пальто, в котором напоминала себе то ли ледяную королеву, то ли северную воительницу. Комната еще не прогрелась, и я так и сидела, завернутая в темную отороченную мехом шкуру.

— Вы же сами сказали, что ненавидите меня и все, чем я живу — сословие, к которому я принадлежу, императора, которому служу, политику, которой занимаюсь.

— А я, по-вашему, должна любить все это? — зло поинтересовалась я.

Амирош пожал плечами.

— Пожалуй, нет. Но я не деспот и не хочу забирать у вас вашу свободу, если можно так сказать. Уверен, в этом договоре, — он небрежно махнул рукой на стопку бумаг, — все расписано так, чтобы вы сохранили максимальные права. И все же — брак есть брак, даже самый фиктивный. Кроме того, я тоже много думал над этой затеей. Видите ли, я вырос в дружной семье, где родные любят и уважают друг друга. И мне совесть не позволит назвать женой ту, которая никогда не станет мне спутницей такой же, какой была мать для моего отца. А завести женщину на стороне, будучи в браке… Вы невысокого мнения о знатных особах, но, видимо, я неудачная цель для вашего презрения — измена мне претит.

Сказать, что меня разозлили эти слова — значит не сказать ничего. Но внешне я оставалась совершенно спокойной. Более того, я как будто возвращалась к жизни — меня все больше занимал ход мыслей Амироша. Пересиливая эго, требующее немедленного сопротивления, я лаконично отметила:

— А как же защита наших каганартов? Как же турмалонцы, жаждущие отмщения за плевок императора в их сторону? Или после вчерашнего вам самому плевать, что сделают они с моими землями?

Амирош внимательно посмотрел на меня. Честно сказать, меня это смутило сильнее, чем его жесткие аргументы.

— Вечный выбор между благом для других и для себя, не так ли? — произнес он, наконец. — Хорошо. Давайте сделаем так. Мое предложение в силе, и мы вместе отправимся в мой каганарт. А после поездки я провожу вас к границам Айзелана и тогда мы решим — заключаем договор или нет.

Я согласно кивнула. Сложно узнать человека, постоянно встречаясь с ним в нестандартных ситуациях. Впервые у меня будет возможность посмотреть, действительно ли Амирош тот, кем хочет казаться.

***

Всю дорогу нам сопутствовала прекрасная погода. Было холодно, даже морозно, но солнце светило ярко, а ветер стих, что было несвойственно этим местам.

Я ехала на Шикути, Амирош — на своем вороном жеребце. Я отметила, что его конь крупнее моего и напоминает мне коня Ильи Муромца с картины «Три богатыря». Шикути же походил скорее на арабского скакуна.