Милый соперник

Глава 26. Вайолет

Я должна была понимать, чем всё это закончится — влюбляться в очередного хоккеиста было большой ошибкой. Всю неделю я не переставала корить себя за это. Спортсмены — они не такие, как обычные люди. Они будто живут по собственным правилам, где единственное, что имеет значение, — это победа. Я должна была это предвидеть.

Сколько бы раз я ни повторяла эту фразу в голове, я всё равно сомневалась: правильно ли поступила, разорвав отношения с Ридом? Я не хотела верить словам Джереми, но его доводы были слишком убедительными. Наши «ненастоящие» отношения оказались чересчур удобными, и то, как он всё объяснил, звучало пугающе логично.

Его предостережения в адрес Рида напомнили мне, почему я всегда настороженно относилась к спортсменам. Для них я всегда буду на втором месте — после их гордости и любимой игры. Их жажда победы затмевает всё остальное. А на таких основаниях настоящие чувства не построишь — только разочарование и разбитое сердце.

Слова Рида на катке ранили меня особенно сильно. Я уже тогда решила, что пора всё закончить, но его признание в том, что он сделает всё, чтобы победить, и предложение прийти посмотреть, как он «уничтожит Джереми» — это только укрепило моё решение. Всё это прозвучало так, будто Джереми был прав. А мысль о новых отношениях с хоккеистом вызывала у меня такую тревогу и удушье, что мне пришлось не только уйти с арены, но и полностью вычеркнуть Рида из своей жизни — фальшивые отношения, чувства, всё.

Даже если Рид действительно испытывал ко мне какие-то чувства — мы ведь знали друг друга всего несколько недель. Неужели они могли перевесить его ненависть к моему бывшему и желание во что бы то ни стало победить в предстоящем матче?

Он звонил мне всё это время, но я не ответила ни разу. Я не знала, могу ли верить хоть единому его слову, и решила, что лучше держаться подальше. Я не могла рисковать — даже его голос был бы для меня испытанием. Я обязана была сохранить самообладание.

Но Рид будто преследовал меня даже в школе. Вся неделя прошла под знаком грядущего матча между «Devils» и «Saints». В коридорах всё сияло золотыми и белыми лентами. А если мне и раньше было неприятно видеть лицо Джереми, то теперь оно преследовало меня буквально на каждом шагу — на плакатах, на стенах, в разговорах. Куда бы я ни пошла, он был там — ухмыляясь, как всегда.

Даже учителя вовлеклись — некоторые пришли в школу в золотых нарядах, поддерживая команду. Только дядя Люк выбивался из общей массы. Он либо забыл, что у школы важная игра, либо нарочно надел красный галстук в знак протеста. Рид явно произвёл на него впечатление, и я не решалась признаться, что всё между нами было большой, жирной ложью.

Когда в пятницу прозвенел последний звонок, я испытала облегчение. Мия уехала на дебаты, и я пошла к машине одна. Подойдя к Бетти, я заметила высокую фигуру, облокотившуюся о капот. Сердце пропустило удар — передо мной стоял игрок «Devils». Только это был не тот, кого я ожидала.

— Грейсон? — удивлённо спросила я, приближаясь. — Что ты здесь делаешь?

Он отстранился от машины и выпрямился. Хоть он был всего на пару сантиметров выше Рида, казалось, что возвышается надо мной. Его уверенность и спокойствие поражали — особенно посреди враждебной территории. На нём был спортивный костюм «Ransom Devils», и он ничуть не пытался скрыть свою принадлежность к команде, даже когда мимо проходили ученики «Sunshine Prep» — кто-то с шёпотом, кто-то с явной неприязнью. Казалось, он даже не замечал этого — словно уже привык к такой реакции.

— Я пришёл поговорить о тебе и Риде, — сказал он.

— Зря приехал. Мне нечего сказать.

Он стоял прямо у водительской двери. Я знала, что он не будет меня задерживать, если я захочу уйти. Но часть меня всё же хотела выслушать его, несмотря на то, что я только что сказала.

— Рид весь на нервах, Вайолет.

— Правда? — Сердце болезненно сжалось. Видимо, не только он.

Грейсон кивнул.

— Каждый день я буквально вытаскиваю его из постели, чтобы он пошёл в школу. На тренировках он невнимательный, рассеянный. Я за него волнуюсь.

Я скрестила руки на груди, недоверие постепенно заползало в мысли.

— Ты уверен, что не беспокоишься просто из-за игры?

Грейсон нахмурился, как будто мысль о том, что он может солгать или манипулировать, была ему чужда.

— Нет. С чего ты это взяла?

Я замялась. Не хотела говорить ему про слова Джереми. Он бы всё равно стал защищать брата. К тому же, мне до сих пор было стыдно, что я так легко поверила своему бывшему.

— Просто… мне казалось, что матч — это всё, что сейчас волнует Рида.

Хмурый взгляд Грейсона стал мягче.

— Ты правда в это веришь?

— А почему нет?

Он покачал головой с явным разочарованием:

— Потому что, если бы ты действительно знала Рида, ты бы поняла — это чушь. Для него есть вещи важнее игры: семья, друзья… и теперь ты.

Его слова пронзили меня, и я с трудом сдержала слёзы. Я думала, что знаю настоящего Рида. Что вижу в нём то, чего не замечают другие. Но после разговора с Джереми я начала сомневаться во всём.

— Послушай, Вайолет, — продолжил Грейсон. — Я не знаю, что ты чувствуешь. Но я точно знаю, что чувствует он. Он заботится о тебе. С того самого дня, когда увидел, как ты злишься на свою машину.

— Откуда ты знаешь?

— Он сам мне рассказал. Я знал про ваши «игровые отношения» с самого начала. И он согласился на это только потому, что ты ему нравилась. Он знал, как ты относишься к хоккеистам, и думал, что это его единственный шанс быть рядом с тобой.

Я открыла рот, чтобы возразить, но он перебил меня:

— Я пытался убедить его рассказать тебе правду, но он боялся, что, если проявит чувства, ты испугаешься и убежишь. Похоже, именно это и произошло.

Его взгляд был прямым, проникающим — он рассекал мои самооправдания словно острым лезвием. Он был прав. Я боялась. Но я бежала не потому, что Рид был слишком навязчив. Я испугалась, потому что мои чувства к нему стали слишком сильными. А я не могла снова пережить ту же боль. Мне уже однажды разбил сердце хоккеист. Я не могла позволить, чтобы это повторилось. Поэтому, увидев первую же трещину, я сбежала. И пусть Грейсон пытался меня переубедить — сомнения в намерениях Рида всё ещё оставались.