Милый ворчун

Глава 1. Грейсон

Влюбиться в лучшего друга — это всегда опасная затея, но впервые я подумал, что мои чувства к Пейдж могут меня всерьёз убить. Маффин выглядел вполне безобидно, когда она его мне протянула. Я должен был догадаться: доверять еде, которую приготовила Пейдж, — не самая разумная идея.

Я уже жалел, что откусил такой большой кусок, и теперь отчаянно пытался его проглотить. На вкус он был словно смесь соли и сахара, причём явно в неправильных пропорциях. В какой-то момент я даже задумался, не добавила ли она туда случайно немного порошка чили. Я прижал ладонь к груди, пытаясь справиться с ощущением жжения. Маффин медленно прожигал себе путь к моему желудку, и мне начало казаться, что день закончится не просто болью, а вызовом скорой помощи.

— Ну как? — Пейдж улыбнулась мне, заглядывая в глаза с такой надеждой и гордостью, что мне стало не по себе. Она всегда напоминала мне героиню из сказки: милая, жизнерадостная, словно созданная для того, чтобы петь с птицами. И если бы она умела петь , я был уверен, что к ней действительно слетались бы птицы. Вот только сейчас сказочная принцесса протянула мне отравленное яблоко.

Я не мог сказать ей правду о том, что думаю об этом маффине, поэтому просто натянуто улыбнулся и попытался проигнорировать странный привкус, застрявший у меня во рту.

— Думаю, это твоя лучшая попытка, — выдавил я. И, в общем-то, не соврал. Пейдж в последнее время буквально одержима выпечкой, и вся прошедшая неделя превратилась для меня в полосу кулинарных испытаний. Маффины хотя бы не были настолько опасны, как её печенье. От одного из них я едва не сломал зуб.

— Правда? — Пейдж с надеждой оглядела раздевалку, где мои одноклубники застыли с маффинами в руках, словно не знали, с какой стороны к ним подступиться. Ей, видимо, было недостаточно отравить одного меня — она решила подвергнуть риску и всю нашу хоккейную команду. Хорошо хоть, что всё это происходило уже после игры, а не до неё.

— А вам как, ребята? — весело спросила она. — Понравилось?

Я тут же окинул команду взглядом, давая понять, что никому лучше не произносить ни слова. Если уж мне пришлось это съесть, то и они не отвертятся. Пусть мой брат-близнец Рид и был капитаном команды, но как главный защитник «Ransom Devils», я всё ещё пользовался авторитетом.

Когда ребята увидели мой взгляд, они поспешно закивали и начали издавать что-то похожее на довольное мычание.

— Обалденно, Пейдж!

— Никогда не ел ничего вкуснее.

— Мама бы моя так готовила…

Возможно, они немного переигрывали, но я не стал их останавливать. Особенно когда увидел, как счастливо засветилось лицо Пейдж. Она прямо-таки засияла и даже начала чуть подпрыгивать на месте.

Рид, который всё это время жевал маффин рядом со мной, внезапно вытащил изо рта кусочек алюминиевой фольги. Он перехватил мой взгляд, и я вопросительно поднял бровь, ожидая, что он тоже что-нибудь скажет.

Он быстро сжал фольгу в руке и натянуто улыбнулся:

— Спасибо, Пейдж. Особенно понравилась… остринка. — Я слегка подтолкнул его локтем, вынуждая продолжить. — Это, наверное, корица?

— Именно! — восторженно воскликнула Пейдж, обернувшись к нему. — Я так рада, что вам всем понравилось. Принесу ещё на следующую игру!

Я уже собирался возразить, но наш младший брат Паркер опередил меня:

— Было бы круто, — пробормотал он с набитым ртом.

И, что самое удивительное, я поверил ему. Он с явным удовольствием доедал маффин и уже тянулся за коробкой с остальными. Впрочем, это был Паркер — человек, который ел всё подряд, совершенно не задумываясь о вкусе. У него не было стандартов не только в еде, но и в словах: он говорил всё, что приходило в голову. В этом мы с ним были полными противоположностями.

— Ну всё, я побежала, пока меня тут не застукали, — сказала Пейдж и махнула всем на прощание. Но прежде чем выйти, она наклонилась к Паркеру: — Только поделись, ладно?

Паркер ничего не ответил — он уже погрузился в следующий маффин, а остальные ребята в раздевалке ощутимо вздрогнули при мысли о второй порции. Я мягко направил Пейдж к выходу, пока она ничего не заметила.

Когда мы оказались в коридоре, она остановилась и посмотрела на меня:

— Они ведь не были такими уж вкусными, правда?

Я был безмерно благодарен своей способности сохранять каменное лицо.

— Не понимаю, о чём ты. Мне всё понравилось.

И это тоже было правдой. Я действительно обожал всё, что связано с Пейдж, даже если её маффины вызывали мучения. Похоже, любовь действительно не только слепа, но и полностью лишена вкусовых рецепторов.

Она рассмеялась, покачала головой:

— Я знаю, ты просто пытаешься меня подбодрить. Но ничего, следующий раз будет лучше. Мне же надо освоить кулинарию, если хочу вычеркнуть это из своего списка.

Я что-то невнятно пробормотал в знак согласия. Была большая вероятность, что следующая партия выпечки станет для меня последней, но я не хотел отговаривать Пейдж от её мечты. Она завела свой список летом, когда её родители, одержимые работой, начали давить на неё, чтобы она определилась с будущим. Сначала она вписывала туда только то, что могло бы привести её к профессии. Но теперь список стал гораздо шире. Некоторые вещи из него вряд ли когда-либо принесут ей деньги. Правда, я не знал точно, что она туда вписала — Пейдж держала этот список в секрете даже от меня. Он был записан на розовом листочке и спрятан в её ежедневнике.

И всё же она постоянно втягивала меня в свои начинания. То мы вязали варежки, то она рисовала наши портреты. Сейчас вот — кулинария. И что будет дальше — одному Богу известно.

— Как только разберусь с маффинами, попробую испечь торт, — с воодушевлением продолжала она. — Знаю, как ты любишь шоколад. Хотя можно попробовать что-то необычное… например, булочки с корицей…

Её глаза засверкали от предвкушения, и я невольно улыбнулся. Мне всегда нравилось наблюдать за тем, как её лицо озаряется, когда она берётся за что-то новое. Она вкладывала в каждое начинание всю душу. И хотя пока ни одно из увлечений не стало её судьбой, я знал: рано или поздно она обязательно найдёт то, что полюбит по-настоящему.