Милый ворчун

Глава 2. Пейдж

— Спустись, Пейдж. Мне нужно сказать кое-что важное о…

Мама не успела закончить фразу. Вместо этого по дому разнёсся пронзительный, отчаянный крик — такой, от которого кровь стынет в жилах. За ним тут же последовал сдавленный, испуганный вскрик:

— Что это, чёрт возьми, такое?!

Я неторопливо шла по лестнице вниз, но услышав её голос, полный паники и ужаса, бросилась на кухню почти бегом. Никогда прежде я не слышала, чтобы мама кричала вот так — не из раздражения, а как будто случилось что-то по-настоящему страшное. Значит, произошло нечто ужасное.

Когда я вбежала на кухню, мама стояла, прижавшись спиной к дверце холодильника. Рука у неё дрожала, а вытянутый палец указывал на пол через всю комнату. Лицо её побелело — не просто побледнело, а стало мертвенно-бледным, как у человека, увидевшего нечто запредельное. В дверях за моей спиной показался отец.

— Что на этот раз? — резко спросил он.

— М... м... м...

Мама пыталась что-то сказать, но слова, казалось, застряли у неё в горле. Я проследила за направлением её дрожащей руки и вдруг улыбнулась, увидев на полу крошечное пушистое существо.

— Оу, мышка? — сказала я с сочувствием. Бедняжка, наверное, испугалась криков до полусмерти. Но когда я сделала шаг в её сторону, мама наконец-то пришла в себя и резким движением преградила мне путь.

— Пейдж, не подходи. Она мертва.

— Что? Серьёзно? А как…?

Мне стало по-настоящему жаль эту мышку. Особенно потому, что в голосе мамы прозвучало не сочувствие, а облегчение, будто смерть этого существа сняла с неё тяжесть.

— Всё это — из-за мёртвой мыши? — раздражённо бросил отец. — Я подумал, что случилось что-то действительно серьёзное.

— Я просто… Я не ожидала, — попыталась оправдаться мама, всё ещё дрожа.

— У меня нет времени на неожиданные сюрпризы, Дебора. Мой рейс вылетает через два с лишним часа, а у меня целая гора писем, на которые нужно ответить до отъезда.

Он ушёл из кухни, даже не взглянув на нас. Мама глубоко вдохнула, выпрямилась, провела ладонью по волосам, убранным в идеально гладкий пучок. Лицо её преобразилось: исчезли следы паники и страха. Казалось, той трясущейся женщиной несколько секунд назад была вовсе не она.

— Итак, как я уже говорила… Мне нужно сообщить тебе кое-что важное, — сказала она совершенно спокойно и, словно ничего не произошло, взяла с кухни свою чашку кофе.

— Папа не единственный, кто уезжает в командировку.

— Ага, понятно, — пробормотала я. Никакого удивления. Мои родители всё время куда-то летали по работе. Ничего нового. Хотя мне показалось странным, что она озвучивает это так торжественно. По-моему, в этот момент куда важнее было выяснить, от чего умерла мышка. По крайней мере, проявить уважение к её трагическому концу…

— Я уезжаю сегодня вечером.

Это заставило меня вскинуть голову.

— Подожди. Вы оба уезжаете сегодня?

— Именно так.

— А надолго?

— Меня ждут в Сиэтле уже завтра утром. А на следующей неделе — Чикаго. Так что, как минимум на две недели. Возможно, даже дольше.

Она сделала неспешный глоток кофе, словно не только что сообщила, что оставляет меня одну на две недели. Причём впервые за долгие годы.

— А папа ведь, получается, уезжает ещё на дольше, да?

Обычно мои родители старались подгадывать командировки так, чтобы хотя бы один из них оставался дома. Я даже не могла вспомнить, когда в последний раз они уезжали одновременно. Наверное, тогда ещё была жива бабушка. Помню, однажды зимой я на несколько дней переехала к ней — кажется, это было в первом классе старшей школы. С тех пор такого не повторялось. А теперь, когда я в выпускном классе, возможно, мне разрешат остаться дома одной?

— Я понимаю, что это не совсем удобно, — продолжила мама, словно читая мои мысли. — Но твой отец отказался менять свои планы. А мой руководитель с утра дал понять, насколько для него важно моё присутствие на переговорах.

Она углубилась в подробности своего проекта, щедро сыпя терминами вроде «укрепление доверия с клиентом» и «развитие стратегического партнёрства». Я едва её слушала. Мама работала в отделе продаж крупной IT-компании. Согласитесь, не хирург и не спасатель, не пожарный и даже не учитель — ничего жизненно важного. Но если верить ей и отцу, их работа важнее самой жизни. Гораздо важнее, чем чувства собственной дочери.

Мой взгляд снова упал на крошечное тельце на полу. Если бы он был жив, то от маминых рассказов о корпоративных встречах и презентациях, скорее всего, умер бы от скуки. Но мама всё продолжала говорить, не замечая, что я давно не с ней.

Постепенно её монолог стал перетекать из рассуждений о бизнесе к морали: о том, как она доверяет мне и рассчитывает, что я, наконец, напишу вступительное эссе для колледжа. Удивительно, как она могла подвести к теме моего будущего буквально любую беседу — даже через труп мыши.

— А как же мышка? — перебила я.

— Что с ней?

Я махнула рукой в сторону пола, напоминая, что мы не решили, что с ней делать.

— Мы что, так и оставим её лежать?

— Я выброшу её в мусор, когда закончу.

— В мусор?

Мама сразу напряглась, услышав нотки возмущения в моём голосе.

— Пейдж, она же не человек. Мы не будем устраивать похороны во дворе. Ты уже не ребёнок.

— Но…

— Никаких «но». Сейчас меня волнует не мышь, а ты. — Она щёлкнула пальцами у меня перед лицом, чтобы я обратила на нее внимание. — Сейчас меня волнует не это. Меня волнуют твои документы в колледж. Я знаю, ты ими не занималась. А на следующей неделе у тебя встреча с профориентатором. Я не смогу проследить за тобой лично, но хочу, чтобы к встрече у тебя были готовы все черновики заявлений. Ты должна принести их и получить обратную связь.

— Но… — я снова попыталась вставить хоть слово, но она прервала меня ещё строже.

— Что я сказала насчёт «но»? Это важно, Пейдж. Твоё будущее — это важно. Ты откладывала это месяцами. И даже если меня не будет рядом, я не позволю тебе снова всё отложить.