Mine

Глава 1. Золотой осадок на пепле

Его нашли на рассвете.

Предрассветная мгла ещё цеплялась за скалы, но небо уже начинало светлеть — медленно, нехотя, словно понимая, что увидит внизу. Первые лучи осветили Золото на краю обсидианового обрыва.

Не цвет. Не ткань. Не отблеск рассвета.

Он.

Молодой дракон, только вступивший в пору беззаботной юности, лежал бездыханным на красном камне. Волосы всё ещё отливали тёплым золотом, ветер играл с влажными локонами. Даже солнце словно смущалось восходить, глядя на это совершенство, брошенное смерти.

Тело застыло в спокойной позе. Губы тронуты лёгкой полуулыбкой — той, с какой юноши приходят на свидание. Лёгкая влажность на губах — словно он только что напился воды и вот-вот вздохнёт. Рука покоилась на груди, ресницы отбрасывали тень на щёку.

Но Златослав де Солль, младший сын главы Золотого дома, был мёртв.

Ни раны. Ни ожога. Ни сломанной кости. Кожа сияла ровным цветом жизни — обманчивым, насмешливым. Осмотр не давал ответов. Следов борьбы — нет. Следов падения — нет. Даже одежда не сбилась, даже пыль не пристала к идеальным сапогам.

Он просто пришёл, лёг и умер.

Без причины. Без свидетелей. Без права на посмертную славу.

Весть о смерти дракона — существа, равного богам, — разнеслась быстрее огня по сухой степи.

Труп Златослав де Солля, на территории Алых.

Шестьсот лет мира, шестьсот лет так бережно охраняемого равновесия. Шестьсот лет, в течение которых кланы учились не смотреть друг на друга с прежней ненавистью, не сжимать когти при встрече, не считать чужие земли своей законной добычей.

И вот это.

Золотой Дом де Соллей замер в неверии. Потом — в гневе. Их мальчик. Их надежда. Их будущее — там, на чужих землях, мёртвый, без ответов, без объяснений, без права на достойную смерть в бою. Совет Золотого дома потребовал правды ещё до того, как тело успело остыть. Старейшины-драконы уже поднялись на воздух, чтобы лететь на юг с одним-единственным вопросом: «Как это могло случиться?»

Но вопрос этот пах не горем. Он пах сталью.

Дом Алых Драконов-Марахани— яркие, вспыльчивые, свободолюбивые — потребовали справедливости.

Они не убивали. Это не их вина. Их территории, их земля, их честь — всё это оказалось запятнано чужой смертью. И они готовы были пустить кого угодно, хоть всех инквизиторов мира разом, лишь бы расследование было честным. Лишь бы правда встала на сторону невиновных.

Дом Черных Драконов, драконы чести и смерти, драконы баланса и справедливости уже приняли запрос на суд.

Их инквизиция уже была в пути — не потому, что просили, а потому что имела право. Чёрные — судьи и палачи, совесть этого мира. Дом справедливости решил сам лично присутствовать в расследовании происшествия.

На всякий случай.

Синие заперли порталы.

Все до единого. Ни войти, ни выйти. Вода не любит спешки, но любит осторожность, а осторожность сейчас пахла паникой. Синие всегда первыми чувствуют, когда мир начинает трещать по швам. Никто не спорил. Никто не имел права спорить с теми, кто держит нити между мирами.

Но все поняли: если водники закрываются — значит, будет плохо.

Зелёные предложили помощь в воскрешении.

Душа не отозвалась. Воскрешать здесь было нечего — душа ушла, не оставив следа, не зацепившись даже за зов жизни.

Белые молчали.

Север всегда молчит, когда юг начинает рычать.

В молчании дозоры на границах северной земли удвоились. Их ледяные стены, и без того неприступные, начали расти — медленно, но неумолимо.

В воздухе запахло войной.

Потом в земли Алых были направлены следователи из разных Домов. Лучшие специалисты. Профессионалы, маги смерти, маги жизни, маги стихий, маги разума — все, кто мог хоть что-то увидеть, хоть что-то понять.

Магическая экспертиза длилась трое суток.

Самые сильные маги смерти — те, кто разговаривает с ушедшими, — не услышали ничего. Тишина. Пустота. Там, где должна была быть хотя бы тень души, хотя бы отголосок, хотя бы эхо боли, — ничего. Словно золотого Златослав никогда и не было.

Самые сильные маги жизни — те, кто чувствует ток крови в теле, — пожали плечами. Тело здорово. Тело может жить. Тело не хочет.

Самые сильные маги стихий — те, кто видит следы любого внешнего прикосновения огня, воды, земли, воздуха, — развели руками. Чисто. Ничего. Ни единой искры чужой магии.

Самые сильные маги разума — те, кто читает мысли и воспоминания, — вошли в спящий мозг юноши и вышли оттуда через час.

— Там ничего нет, — сказали они. — Жил, улыбался, ложился спать у себя на Золотых землях. Пустота.

Итог, который не приводил ни к одной зацепке оставлял бархатную тень сомнений.

Непричастность Алых драконов подтверждена магически.

Непричастность любых других драконов подтверждена магически.

Демоны — нет.

Люди — нет.

Иные существа — нет.

Боги — не вмешивались.

Следов какой-либо магии или внешнего действия не обнаружено.

Тело юноши было абсолютно здоровым. Внутренности не повреждены. Мозг не подвергался магическому воздействию последние сорок восемь часов — а это означало, что никто не коснулся его разума, не сломал волю, не внушил идти к обрыву. Итоги экспертиз открывали огромное поле справедливым сомнениям, а еще больше взбудоражили мирское население держа всех в страхе. Драконы слишком гордые, слишком честолюбивые.

Драконы не простят.

На улочках, тавернах, мастерских, за каждым углом, где могли стоять двое и больше: человек, демон и полукровка, — шептались.

В людских кварталах, где матери запирали детей по домам и не выпускали даже за водой, — шептались.

В демонических притонах, в домах страсти и порока, где даже самые отчаянные головы вдруг перестали брать заказы— шептались.

Мирный люд волновался...

— Да неет, не будет такого драконы же боги, — говорил молодой голос, ни разу не видел войны. — Они же святые. Пощадят свой народ, не допустят...