Минская рыжая ведьма

Родной отец

Олег и Павлик должны были в этом блокбастере сыграть юных джедаев, противостоящих темной стороне силы.

Однако первые съемки были не в космосе, а где-то в космических джунглях на полудикой планете.

В этом был, впрочем, свой тоже вполне здравый и разумный резон. Мальчики, как говорится, любого зафотонят.

Олег, юный воитель и кинозвезда, запел:

Я родился в семье крепостного,

И ходил босиком по сугробам зимой…

Пусть хотелось мне с детства съестного-

Никогда не пускался на паперть с сумой!

Погонял я коня хворостиной,

На весь день корка хлеба в суме…

Заставляли ходить за скотиной,

Экономить у бар на уме!

Но пришло время ратное, знайте,

Я мальчишкой пошел на войну…

И взрывчатка мощнейшая в ранке,

Если надо до цели дойду!

На войне оказался ребенок,

Вот такой его в брани удел!

Если надо сражайся с пеленок,

Хоть порой горы трупов и тел!

Воевал с злыми ситхами, знайте,

Порох нюхал, колол их штыком…

И места видел, нет их на карте,

В битву вступим, а отдых потом!

Сколько миль опахали ребята,

Это вместе никак не сложить…

Мы мальчишки еще жеребята,

Жизнь хрупка, словно тонкая нить!

Видел смерть, видел танки и пули,

Изливается с неба напалм…

Я хочу, чтоб драконы минули,

Получить для строительства нал!

Да, война то романтика, знайте,

В ней что ищешь, то верно найдешь,

И врагу по мозгам скорей дайте,

Пусть раздавлен он будет, как вошь!

Мы рубились везде, где возможно,

Танк большой, угловатый горел…

Победить, знай, противника можно,

Хоть порою бывает предел!

Жизнь она до того многолика,

Что не сможешь судьбу распознать…

И напор исключительно дикий,

Ты не бойся, не здравствует тать!

Хорошо быть мальчишкой проворным,

Когда пуля минует бойца…

Да, порою нам кажется спорным,

Что заменит капрал нам отца!

Мы сумеем добиться победы,

Хоть пути в этом деле трудны…

Ведь за нас просят Господа деды,

Отразить натиск бурной орды!

Я молился Христу – это было,

Хоть порой мне и Тор по душе…

Мы хотим супостата на мыло,

Будет рай даже здесь в шалаше!

Хорошо если мир над планетой,

Но войну смело встретим огнем…

Будут подвиги наши воспеты,

Мы судьбу у себя не клянем!

Я всего лишь пока, знай, мальчишка,

У подножья вершины стою…

Кое в чем взрослый даже, знай, слишком,

И найду себе место в раю!

Бог придет – обещание верно,

Потому, что такое нам дал…

Отойдет то, что было так скверно,

И получат воители дар!

И не скажешь, что мир под тобою,

Ты орлом остроглазым взлетишь…

Не играй же пацан с сатаною,

С чертом ведь не великий барыш!

Станем взрослыми, то неизбежно,

На войне мальчик быстро созрел…

Я люблю Христа Господа нежно,

Быть с Иисусом мой лучший удел!

На счет семьи крепостного, это они так по роли в фильма спели, что можно сказать просто прелестная и лихая завязка.

Павлика сильно затошнило, и он ощутил в себе слабость. Двое воинов, карауливших сон пленного мальчика, встрепенулись. Самый крупный из них подскочил к барабану и ударил по нему обернутой в вату палицей.

Томно загудело, по лагерю разнеслась весть – знатный пленник проснулся.

Поспешно сбежались старейшины села. Как и все кочевники с ног до головы закутанные в непроницаемое тряпье. Друг от друга они отличались только нашивками, или ленточками.

Алая лента- знак власти, была лишь у верховного вождя. Несмотря на всю свою жадность, главарь пустынников дал выспаться мальчишке, и лишь потом прибежал, словно пес за косточкой.

Вождь племени разбойников-дикарей и в самом деле считал Павлика сыном очень знатной особы, сбежавшего из рабства хаттов. И это логично, так как только принц может так виртуозно сражаться, как этот каратэ-пацан. И то, что полсотни дикарей ушли к своим предкам, никого не опечалило.

Пустынники искренне верили, что погибших в бою ожидает великая награда богов и райские, богатые дичью и фруктами кущи.

Так чего, в этом случае, жалеть о тех, кто сейчас блаженствует в раю? А в пустыне большому племени очень трудно прокормиться, разбойники и их семьи голодные, страдают от жажды. Им даже радостно, что избавились от балласта.

Поэтому Павлика, точнее его пробуждение встретили с почетом и неподдельным энтузиазмом.

Мальчишка-каратист, впрочем, оглушенный жутким бодуном не слишком соображал и растеряно хлопал голубыми глазами. На голову словно нацепили раскаленный обруч, и его невидимые, но жесткие до крайности тиски буравили виски. Алкоголь пробивал в голову панчи, доказывая, что тот кто пьет в бою – опохмеляется в преисподней.

Вождь на языке галактического общения произнес:

- Приветствую вас! Мы очень рады, что вы соизволили проснуться и обсудить с нами важные вопросы!

Смысл сказанного дошел до Павлика с трудом, хотя в целом что-то он уловил. Поэтому мальчик-каратист пробормотал:

- Я не советник…

Даже говорить с похмелья тяжело – язык заплетается, а чертики танцуют, покалывая вилками кору головного мозга.

Вождь воспринял его слова буквально и захотел уточнения:

- Вы принц?

Павлик с трудом ответил:

- В некотором роде да!

Вождь, как весьма хитроумная особа, решил уточнить:

- Ваш отец король?

Павлик хихикнул и выдал:

- Он величайший император во вселенной!

Вождь оторопел и плюхнулся задом на покрывающий пол палатки крупный гравий. Заплетаясь раздвоенным языком, главарь пробормотал:

- Твой отец император Палпатин?

Павлик не расслышал вопроса, бодун глушил восприятие, вследствие этого выдавил только: