Минус Дистанция

Там где начинается «близкое»

«Мы не станем посторонними больше никогда,
Нас любовь неразделенная не отпустит…»

Прошло уже две недели с тех пор, как Галина Николаевна стала чувствовать себя не в своей тарелке. С того самого дня, когда впервые ощутила странное, неприятное покалывание между лопаток, будто кто-то пристально смотрит ей в спину. Этот холодок, словно ледяной ветер, пронизал её до костей, оставив после себя тягучий страх, который с каждым днём становился всё сильнее. Теперь он жил где-то глубоко внутри, под рёбрами, и каждое движение, каждый вдох приносили ощущение сдавленности, будто воздух вокруг стал гуще и тяжелее.

Эти две недели стали для руководителя подразделения Федеральной Экспертной Службы настоящим испытанием. Постоянный, неотступный страх следовал за ней повсюду, как невидимая тень. Где бы она ни находилась — дома, на работе, даже во сне — чувство тревоги не отпускало её ни на минуту. Казалось, кто-то наблюдает за ней, следит за каждым её шагом, ловко прячась в тенях, оставаясь незамеченным.

Это было не просто беспокойство. Нет, это было нечто большее. Галина Николаевна знала, что кто-то идёт по её следу. Чувствовала это кожей, ощущала этот тяжёлый, давящий взгляд, который словно сверлил её затылок всякий раз, когда она покидала квартиру. Иногда ей казалось, что это всего лишь игра воображения, результат многолетней напряжённой работы, где паранойя стала частью повседневной жизни. Но нет. Она была уверена, что это не просто нервозность или переутомление.

Кто-то действительно был слишком близко. Кто-то знал слишком много. И этот кто-то готовился нанести удар.

Несмотря на внутренний хаос, Рогозина изо всех сил пыталась сохранить внешнее спокойствие. Каждый новый день начинался одинаково: она приходила на работу, приветливо здоровалась с коллегами, аккуратно ставила подпись на документах и проводила летучки, допрашивала подозреваемых, будто ничто не угрожало её привычному ритму жизни. Однако внутри неё бушевал настоящий шторм.

Вечером, когда Галина шла от паркинга, чувство опасности пронзило её с такой ясностью, что по спине пробежал холод. Шаги. Ровные, чуть замедленные, будто кто-то старался не привлекать внимания. Сначала она подумала, что ошиблась. Ну кто за ней может следить? Абсурд. Но чем дальше она шла, тем сильнее сжимался в груди тяжёлый ком. Эти шаги были там. Они не исчезали. Не случайный прохожий — нет. Эти шаги принадлежали тому, кто не хотел, чтобы его заметили.

Она не оборачивалась — интуиция подсказывала: нельзя. Если они узнают, что она догадалась, всё закончится гораздо быстрее. Пальцы сжали ремень сумки так крепко, что ногти врезались в ладонь. Секунда — и по спине побежал липкий пот.

Кажется, в этот момент всё вокруг стало другим. Свет фонарей — слишком тусклый. Тени — слишком длинные. Даже воздух сгустился, сделался вязким и тяжёлым. Сердце билось так громко, что казалось, его услышит каждый.

Около подъезда она на миг замерла, делая вид, что ищет ключи. На самом деле — слушала. Шаги остановились. Тишина. Слишком быстро. Слишком осторожно.

В горле пересохло. Полковник судорожно втянула воздух, пытаясь сохранить видимость спокойствия. Дрожащими пальцами открыла дверь и вошла в подъезд. Но облегчения не наступило. Наоборот — за закрытой дверью чувство опасности стало острее. Они не ушли. Они ждут.

Лифт она не вызвала — слишком легко поймать в замкнутом пространстве. Поднялась пешком, стараясь идти тихо, без привычного стука каблуков. На каждом пролёте ловила себя на том, что прислушивается, словно надеялась — или боялась — услышать шаги следом.

Дома она сразу закрыла все замки. Дважды проверила. Дёрнула за ручку — дверь не поддавалась. Но это не приносило облегчения. Кто-то уже пересёк черту. Эти люди не остановятся перед замком.

Всё, что раньше казалось таким привычным, вдруг сделалось враждебным. Тишина квартиры давила, а шторы на окнах — слишком тонкие.

Галина Николаевна с таким облегчением рухнула на шкафчик для обуви, который хитро затаился в коридоре, будто ждал именно её, чтобы принять этот вес. Но едва она перевела дух, как неблагодарная судьба решила напомнить, что день ещё не закончился. Из угла с коварным шорохом посыпались рулоны обоев — те самые, что она вчера гордо привезла из магазина, твёрдо уверенная, что в её жизни не хватало только ещё одного фронта работ — ремонта.

Один рулон метко угодил прямо в плечо, вызвав болезненный толчок, второй, проявляя чудеса акробатики, совершил эффектный кувырок до самого пола, оставляя за собой ощущения полной разрухи. Галина Николаевна тихо застонала, осознавая, что вечер обещает быть незабываемым.

— Вот и зачем я на это подписалась… — простонала Полковник, возясь в неожиданном завале и пытаясь загнать непослушные рулоны обратно. Но стоило ей водрузить один на место, как другой с упрямством бунтаря снова скатывался вниз, будто сам ремонт в её квартире решил доказать, кто здесь главный.

Галя вздохнула тяжело и обречённо. Как будто ей мало было работы и слежки — теперь ещё и эти обои, падающие с неба, словно издевка над её и без того перегруженной жизнью.

С десятой попытки эти несчитанные свертки устаканились и наконец заняли свое место; Галина Николаевна недовольно оглядела весь погром в квартире, который на мгновение вытеснил мысли о грядущем покушение на жизнь руководителя подразделения.

А планировалось все ненадолго — максимум на пару недель. Но когда строители объявили, что ремонт затянется аккурат на месяц-полтора, она еще надеялась, что сможет справиться сама. Сначала это казалось даже забавным — пожить среди коробок, вдыхая запах свежей краски. Но через неделю, когда в ванной отключили воду, а на кухне разнесся шум перфоратора, стало ясно — да зачем же оно надо было.

Разочарованно выдохнув, Рогозина сбросила пальто с плеч с видом театральной трагедии средней тяжести. Пальто было завернуто в полиэтилен, как реликвия — за недели ремонтных работ оно стало ей почти родным, и терять его в бою с пылью она категорически отказывалась.