Минус ты

— 1 —

— Мам, это невыносимо! — завопил сын, театрально зажав пальцами нос. — Я на тебя в суд подам!

Я засмеялась и вынула из духовки запечённую семгу. Румяная, с тонкой сырной корочкой и дольками лимона внутри, она пахла божественно.

— Мам, ну по-человечески же прошу! — взвыл Дениска снова. — Просто дай попробовать! Ну вот хоть это. — И потянулся к тарелке с наструганным хамоном.

И тут вошёл он — мой муж. В новой дорогой рубашке с расстёгнутыми манжетами, с влажными после душа волосами, окутанный океаническим запахом геля для душа. На лице — лёгкая довольная улыбка, будто он вот-вот отправится в нирвану, в движениях — расслабленность и та самая уверенность, которая появляется у человека, когда он знает, что всё сегодня только для него.

Но так и есть — у Антона сегодня день рождения, исполняется сорок лет. И раз ещё не юбилей, мы решили праздновать дома, в кругу друзей и коллег Антона.

— Денис! Что я говорил про порчу маминых шедевров? — раздался его голос, в котором звучала притворная строгость.

— Что главное — вкус, а не красота! — весело парировал сын и сунул в рот ложку красной икры.

— Ирэна, помоги с запонками, — протянул Антон ко мне руки.

Эти запонки я заказала в магазине на Арбате ещё в прошлом году в сентябре. На них гравировка — инициалы Антона. Он надевает их по особым случая. Последнее время — особенно часто.

Я ловко закрепила одну, потом другую.

— Ты ж моя фея, — улыбнулся Антон. — Всё готово? Димка звонил — они с Танькой уже подъезжают. Спрашивали, надо ли что докупить к столу.

— Нет, у нас всё есть.

— Мама у нас фея! — вставил Денис и ухватил кусок буженины. Запрокинул голову, распахнул рот, занёс над ним кусочек и разжал пальцы.

— Денис! — всполошилась я. — Не делай так больше, не дай бог подавишься!

— Все норм, мам! Пап, смотри — всё нарезано идеально, разложено симметрично. И как у тебя так получается, ма? — И в рот моего дорогого подростка полетел кусочек пармезана с сырной тарелки.

Антон подмигнул мне и… ухватил с тарелки домашнюю сырокопченую колбасу! Я только полотенцем ему вслед махнуть успела — его и след простыл!

Прошлась взглядом по столу — ну, осталось только поправить испорченную симметрию после вандального нападения моих любимых мужчин.

Из динамиков фоном лилась лёгкая музыка — что-то из старого французского шансона, как бы нашёптывавшего: «Всё хорошо, ма шери». В окна струилось пение птиц, голоса детей с детской площадки, шум дороги. Дом дышал уютом и праздником — тем, который не в календаре, а на душе.

Друзья ввалились в дом, как и положено — шумно, с цветами, подарками и громкими поздравлениями, тяганием ушей под дружный счёт и шутки, которые сразу срываются в смех, шарканьем обуви, поцелуями в обе щеки, звонкими комплиментами мне и имениннику.

Я улыбалась, принимая цветы, обнимая друзей в ответ, приглашая в гостиную, в которой тут же завязывались разговоры, оживали истории, пересекались события, вливались в одну весёлую реку под названием «праздник».

— Ирэн, а кто это? — шепнула Марина, жена бывшего однокурсника мужа, и указала на молодую девушку.

Я и не видела, когда она вошла. Ей можно было дать лет двадцать пять, не больше. Стройная пепельная блондинка с большими глазами, пухлыми губами и с длинными ногами. В голубом платье, которое подчёркивало всё, что имело смысл подчеркнуть.

И запах — душный жасмин.

— Не знаю, — ответила я удивленно. И обратилась к незнакомке: — А вы квартирой не ошиблись?

Она тонко улыбнулась:

— Нет, я по адресу. — И тут же перевела взгляд на моего мужа: — С днём рождения, Антон, — пропела с широкой улыбкой.

Мы с Мариной переглянулись.

— Познакомишь? — спросила она Антона.

— Это Настя. Прошу любить и жаловать, — театрально объявил мой муж и пригласил девицу в гостиную: — Проходи, ложись… эм, садись, знакомься. Тут все свои.

И что-то царапнуло у меня в груди. Кто она такая, черт возьми?

Настя придирчиво осматривала комнату и гостей.

— Давайте за стол! — громко позвал Антон. — А то остынет всё к чертям.

Взял за локоть эту Настю и усадил на стул рядом с собой. Не во главе стола, где сам воссел, один, но как раз напротив моего места.

Она что-то быстро и тихо сказала ему, смотря снизу вверх, а он, чуть склонившись, что-то ещё тише ответил.

У меня внутри что-то дрогнуло. Не громко. Не больно. А так, как бывает, когда кто-то появился в комнате, и ты пока его не видишь, но чувствуешь присутствие.

Но, конечно, я ничего не сказала. Не сейчас. Не перед всеми.

За столом было шумно. Хохот и голоса звучали наперебой, как бывает, когда встречаются старые знакомые и начинают делиться новостями и сыпать анекдотами. А мне не лез в рот кусок. Я старательно улыбалась, отвечала на что-то сидевшей рядом со мной Татьяне — жене друга детства Антона.

— Боже, скажи, что ты дашь мне рецепт этой божественной рыбы! — простонала она. — Иначе я тебя возненавижу.

— Конечно дам, — ответила я машинально. И внезапно поняла, что голос прозвучал сипло.

Праздник. Дом, полный друзей. А я смотрела на неё. Молодую. Улыбчивую. Лёгкую. Рядом с моим мужем. Который ей улыбался, предлагал блюда, которые готовила я, а когда сыпал остротами, всё время поглядывал на неё, словно только её реакция его волновала.

А она смеялась над его иногда плоскими шутками, порхала наращёнными ресницами, сверкала белыми острыми зубками и слизывала розовым язычком крем с ложки так, будто…

Впервые я почувствовала, как во мне поднимается что-то… чужое. Не ревность, нет. И не боль. Пока ещё нет. Скорее недоумение. Как будто я оказалась в чужом доме, на чужом празднике.

Ароматы блюд всё ещё витали в воздухе, весна всё ещё врывалась в окна, друзья всё ещё смеялись. Всё было по-прежнему. Но что-то уже треснуло. Чуть-чуть. Предательски тихо. Незаметно, если не знать.

В какой-то момент Татьяна взяла меня за локоть и шепнула: