Минусовой уровень

Пролог

Памятка игроку, пункт 7.3.1: Аномальные зоны возникают непредсказуемо. Не пытайтесь спасти всех. Ваша задача — ликвидация угрозы. Гражданские лица — вторичны. Система не начисляет бонусы за альтруизм.

Она проснулась за минуту до будильника.

Тело поднялось само — выработанный годами рефлекс, когда спишь по четыре часа, а встаешь в половине седьмого, потому что если проспишь, то не успеешь добежать до метро, а если не добежишь до метро, то опоздаешь на пары, а если опоздаешь на пары, Королев, конечно, закроет глаза, но Светлана Павловна обязательно выпишет выговор, а после третьего выговора — отчисление.

Вера села на кровати, потирая левую бровь — там, где старый шрам, оставшийся с детства. Упала с качелей. Бабушка тогда сказала: «Ничего, заживет. Соболи не боятся царапин».

Соболи.

Вера хмыкнула, но без улыбки. Она вообще редко улыбалась. В последние годы — почти никогда. Улыбка требует энергии, а энергия тратится на учебу, на работу, на то, чтобы в очередной раз объяснять банку по телефону, что да, она помнит о просрочке, и да, она заплатит, как только сможет.

Она заплатит.

Она всегда платила.

Комната встретила ее привычным утренним хаосом. Оксана спала на верхней койке, накрыв голову подушкой, чтобы не слышать будильник. Вчера у нее была вечеринка — Вера слышала, как она ввалилась в два часа ночи, гремя ключами и хихикая с кем-то по телефону. На тумбочке у Оксаны стояла наполовину пустая бутылка дешевого пива и тарелка с засохшими чипсами. Вера поморщилась. Запах перегара и жареного масла смешивался с затхлым воздухом общаги — старые стены, вечно холодные батареи, запах вареной капусты из общей кухни.

На своей тумбочке — фотография бабушки. Черно-белая, еще с завода, где бабушка работала тридцать лет. Строгая женщина в платке, с натруженными руками и глазами, которые видели слишком много смертей. Рядом с фотографией — плюшевый заяц с оторванным ухом. Единственное, что осталось от матери. Вера не помнила, как мать дарила его. Но помнила колыбельную.

«Тише, чем снег, тише, чем боль...»

Она мотнула головой, отгоняя воспоминание.

Телефон завибрировал. Вера взяла его с подоконника — экран треснул в прошлом месяце, когда она уронила его на асфальте, выбегая из машины скорой. Три сообщения.

Первое: от Лены.

«Сегодня подработка? С восьми до двух. Выезд на Калужскую. Оплата двойная, выходной ни у кого, всех сдернули на аномалию в Теплом Стане, но туда уже спецбригады уехали, нам — обычная смена. Дядя Миша подбросит до метро, если что.»

Вера быстро набрала: «Да. Буду.»

Второе: от дяди Миши.

«Выходи к восьми, я у шлагбаума. Не опаздывай, студентка. Купил булок с маком, угощу.»

Она почти улыбнулась. Дядя Миша всегда покупал булки с маком. Говорил, что у Веры «совсем прозрачные руки, как у покойницы», и подкармливал ее на сменах. Она не отказывалась — гордость гордостью, но есть хочется всегда.

Третье: от банка.

*«Уважаемая Вера Андреевна! Напоминаем, что задолженность по кредитному договору № 045-7821 составляет 14 600 рублей. Просим произвести оплату до 15.11, во избежание пеней и передачи дела коллекторскому агентству.»*

14 600.

Плюс через полтора месяца — плата за следующий семестр. 97 000.

Плюс жизнь. Еда. Проезд. Лекарства (иногда, когда она падала с ног и Лена силком заталкивала в нее «Терафлю»).

Вера отложила телефон. Посмотрела на календарь, висящий на стене над кроватью. Красным маркером обведена дата: 15.12. — последний день оплаты семестра. Сегодня было 30 октября.

47 дней.

Она встала.

В душевой на этаже, как всегда, не было горячей воды. Вера умылась ледяной, растерла лицо дешевым мылом, пахнущим хозяйственным и чем-то больничным — этот запах уже въелся в кожу. Волосы собрала в тугой пучок, заколола шпильками. Посмотрела на себя в мутное зеркало. Бледная, с синевой под глазами. Веснушки, которые бабушка называла «поцелуи солнца», почти исчезли — недосып и постоянная усталость стерли их.

Серая мышка.

Никто не запоминает ее лица. На работе — просто «студентка», на учебе — «та, что вечно на подработке». Идеально. Ей не нужно, чтобы ее запоминали.

Она вернулась в комнату, оделась: старые джинсы, растянутый свитер (серый, кошачья морда — подарок Лены на прошлый Новый год), дешевые кроссовки с Авито. Куртку — ту самую, с которой ходила уже третий год, — она повесила на батарею, чтобы немного просохла после вчерашнего дождя.

Оксана заворочалась, скинула подушку.

— Вера? Ты куда? Рано еще...

— На работу.

— В восемь утра? — Оксана приоткрыла один глаз. — Ты ненормальная.

— Уже говорили.

Вера налила кипяток из старого чайника (общий на блок, вечно с накипью), бросила в кружку лапшу быстрого приготовления. Дешевую, с привкусом пальмового масла и химического куриного бульона. Запах разошелся по комнате — Оксана сморщила нос и зарылась лицом в подушку.