Мир, где меня ждут. Осколки и отражения

6.2

(Телларион. Год 971)

 И всё же человек не становится другим по мановению руки, лишь сменив одежду и кров и даже произнеся десяток важных фраз. И в этом Трею довелось убедиться довольно скоро.

  Момент, когда новички займут своё место винтиков в телларионской системе, когда ощутят дух пресловутого братства, парил в туманах грядущего. А пока первые дни пребывания в замке ознаменовались для Трея самой что ни на есть всамделишной дракой.

  Пока они были не братьями-магами, вместе проливавшими кровь, а всего лишь мальчишками, которых нарядили в одинаковую чёрную одежду, и первую кровь они отворили друг другу. Они были испуганы и скрывали испуг за злостью, а Трей был удобной мишенью для вымещения злости. Детей с приставкой "ар" вместо фамилии не любили нигде, и даже Телларион, где будто бы все равны, не мог чудесно повлиять на вчерашних сыновей лавочников и крестьян. И были среди них, как везде, такие же забияки-безотцовщины, но случилось же кому-то узнать о Трее больше, чем могло поведать его имя... Так даже между прочих бесфамильных мальчишек он становился самой очевидной целью.

  Накинулись по всем правилам: скопом, в тёмном закутке - ещё не исследованный замок такими местами изобиловал. Сигналом к драке выкрикнули пару оскорблений: себя подбодрить, ему - дать понять, в чём виновен.

  Свара закипела тотчас - словно масла в костёр плеснули. Продолжали уже без воинственных кличей, свалка сопровождалась лишь натужным сопением и охами. Били зло, но по большей части неумело; в сутолоке загонщики порой охаживали не только жертву, но и друг друга.

 Трей кипел праведным гневом, нечувствительный к тумакам, что сыпались со всех сторон. До некоторого момента он держался неплохо для одиночки, пока мешавшие сами себе обидчики не сумели сладить настолько, что сообща его повалили. Перед лицом замелькали башмаки, кулаки колотили сверху. В тесноте Трей не мог подняться, едва не завывая от злобного бессилия.

  В строе мелькавших ног образовалась прореха. Рыча и издавая какие-то нечеловеческие звуки от ярости и стыда, Трей воспользовался шансом подняться, прыгнув и повалив кого-то из мучителей, и уже вслепую молотя кулаками. Свалка дрогнула и распалась.

  Если Трей бился с совершенной самоотдачей, пылко и ожесточённо, то Демиан дрался расчётливо, очень буднично дрался, с хладнокровием, вообще не свойственным для ребят его возраста, из чего Трей несколько позже, по здравому размышлению, заключил, что второй ученик его наставника совсем не новичок в подобных переделках. Тогда момент был, само собой, для размышлений неподходящий, и Трей, взревев, как молодой бычок, слез с оглушённого противника и попёр тузить смешавшихся обидчиков.

  Разняли бучу старшие ребята. Трея скрутил румяный крепыш, ростом не выше его, но раза в полтора шире. Его товарищ, также носивший на своём облике явный отпечаток нелюдских черт, держал Демиана, но почти сразу отпустил, убедившись, что тот не выказывает никакого намерения продолжать драку. Остальные брыкались и беспомощно ругались до самого прихода наставников.

  Маги не стали разбираться, кто первый начал и из-за чего весь сыр-бор. Правых и виноватых всем скопом отконвоировали на кухню, где и заперли под надзором тёти Фьоры, местной заправилы. Наказание было в равной степени унизительно, поучительно, да к тому же и общественно полезно: никого не выпустят, пока не будет исполнено множество мелких поручений.

  Поняв, что пороть не будут, кто-то, самый благополучный или самый отчаянный, осмелел взбунтоваться.

  - Делать кухаркину работу? Мы же теперь ученики магов!

  - Не нужно недооценивать значимость кухаркиной работы, - добродушно заметил один из учителей под одобрительные кивки тёти Фьоры. - Колдовать и сражаться предпочтительнее сытыми. Что же касается вашего ученичества, - можете считать, что оно началось.

  Конечно, большинство из них не так представляли себе телларионскую науку.

  - Не думал, что магии можно научиться, вычищая котлы, - пробурчал Трей, пиная ближайший. Возмущаться они могли сколь угодно, наставники уже ушли.

  Тётя Фьора, востроносенькая, с маленьким подвижным лицом, с важным видом отрядила каждому участок работ и уселась надзирать за исполнением, устроившись со всем комфортом - на стуле у неостывшего очага, прихватив с собой кружку ароматной настойки и блюдце гречишных блинов с мёдом.

  - Всё одно за вами, поросятами, переделывать придётся, - заявила, макая блин в подливу. - Ну, чего уставились, слыхали, небось, чего мастера наказали? Ночевать мне тут с вами?

  Мальчишки, уныло перебраниваясь, разбрелись по кухне.

  Трей, кривясь от отвращения, за плавник выудил из корзины осклизлую рыбину и, держа на отвес, уставился, не зная, что с этим делать. Рыбина пялила мутный глаз. До сего момента Трей видел рыбу исключительно уже приготовленную, в луковой подливе, с морковью и петрушкой, на тарелке, подсунутой под нос, и посему решительно не представлял, как расправляться с этой зловонной скользкой тварью.

  У Демиана работа шла не в пример бодрее. Держа нож, он сидел перед огромным ведром. В мутной воде в ведре плавали недоотмытые овощи. Из-под испачканных овощным соком пальцев тянулась, завиваясь спиралью, лента кожуры. Демиан закончил освежёвывать свёклу, бросив её в блюдо, и выловил редьку или брюкву - Трей не слишком разбирался в садоводстве. Почуяв на себе взгляд, знакомец поднял глаза от работы. Трей понял, что так и держит рыбину, не зная, куда её деть.