Мир, где меня ждут. Осколки и отражения

3.2

    К тому времени Диана уже научилась видеть некоторую логику в работе своего патрона, в той мере, насколько мэтру Грайлину вообще была свойственна логика. Поистине самым непостижимым волшебством из всего, что Диане встречалось, оставался факт самого существования телларионской библиотеки, оставленной на попечении столь безответственного и неряшливого хранителя.

    Тем не менее библиотека до сей поры не сгорела, не затянулась плесенью и не заткалась паутиной, и помощница смотрителя не знала ни одной книги, что погибла без должного ухода. Все достигшие плачевного состояния экземпляры оказывались в нужный момент отловлены и подвергнуты крайне бережной реставрации. И, хоть для всех непосвящённых полки пребывали в полнейшем беспорядке, и отыскать нужную книгу не представлялось никакой возможности, мэтр Грайлин, руководствуясь одному ему понятной методой, находил любую из своих подопечных за считанные минуты, при том, что боевые песни гномов времён Затяжной войны у него соседствовали с подшивкой рецептов настоек, препятствующих нежелательному зачатию, а жизнеописание позапрошлого Магистра затерялось в пачке погодных сводок стасорокасемилетней давности.

   На мэтре Грайлине лежала и неизвестно кем и когда препорученная обязанность фиксировать происходящие в Телларионе события, чему он и уделял не более десяти минут в день, причём заметки его отличались удивительным сарказмом.

   Одним из невинных увлечений почтенного библиотекаря было коллекционирование баллад самого разного качества и содержания, и, разбирая сборники, он то и дело записывал для себя пару-тройку особо приглянувшихся. Но было что-то ещё, время от времени Грайлин вёл какие-то записи, то просиживал за ними довольно долгий срок, то вынимал растущую стопку и вносил всего несколько фраз. Диане свою работу он не показывал, но и не прятал, и в какой-то миг кипа исписанных листов попалась ей на глаза, оставленная на полуслове, и перо опасно покосилось, забытое в чернильнице. Диана поправила письменный прибор и всё же заглянула в записи. Едва ли они могли содержать нечто личное, не мемуары же старик пишет, в конце концов.

   У мэтра Грайлина был почерк человека, привыкшего писать часто и подолгу, а потому непростой для понимания, но и Диана привыкла к его загогулинам, и сам Грайлин здесь сделал над собой некоторое усилие, и из-под его пера в кои-то веки вышли вполне читаемые литеры, а не птичьи следки на песке.

   Всё же поначалу постичь написанное было непросто, но уже по иной причине. Вообще склонный к велеречивости библиотекарь не стал ни в чём себе отказывать в жанре, без того предполагающем избыточность и тяжеловесность лексики.

    "...Это одно из древнейших сказаний Предела, сказание о временах, когда боги ещё обращали очи к миру, едва вступившему в пору юности, - прочла Диана, поднеся светильник к самому тексту. - И хоть светочи лун тогда пылали ярче, и даже вечное небо было моложе, отринем сомнение, что те, о ком поведу рассказ свой, истинно содеяли не по предписанному им, или же вовсе никогда не жили и не рождались; или же в действительности всё происходило не там, не тогда и не так; или, тем паче, не происходило нигде, никогда и не могло произойти вовсе.

    Итак, великие и гордые эльфы в ту пору не были ни велики ни горды, и народ, единый ныне, пребывал в раздорах и вражде. И не радовали взор вечнозелёные сады, и не блистала великолепием Армал`ина, потому как не было их. И люди не воздвигли городов, не ковали сталь, и не обрели себе места, но жили малочисленными племенами, рассеянные от края до края Предела. Гномов же и вовсе не было, или же весьма искусно избегали они внимания подлунных соседей, но никоих свидетельств о том нет. Прочие же народы, тогда от зверей мало отличные, скрывались в пустынных местах. Что же до авалларов, то не пришёл черёд их явиться пред ликом солнца и очами звезд, а отчего так было и как пришли они - о том далее поведу речь..."

   - Заинтересовал мой скромный труд? - иронично поинтересовался мэтр Грайлин.

   Диана едва не уронила светильник. Удивительно, как она зачиталась, что не заметила появления такого великана.

   - Нет-нет, я вовсе не против, - замахал на неё руками библиотекарь, усаживаясь на затрещавший стул. - Это не секрет какой-нибудь, а лишь переложение известных фактов, составленное в меру способностей вашего скромного слуги.

   - Это летопись?

  - Если так угодно. - Грайлин, кряхтя, перегнулся через стол, перевернул страницы и указал на титульный лист, где значилось - ни много ни мало - "Хроники Предела". - Можешь ознакомиться, это своего рода пролог.

   "...Беда постигла мир наш, и чёрная тень её накрыла Предел, простёршись от запада до востока, и от полуночи до полудня. Времена смешались, неотличимые во мраке. И страх поселился в сердцах всех разумных существ. И не дождём пролилась, не бурей развеялась, но множеством тварей крылатых, до плоти живой охочих, распалась тьма над миром. И не роса покрыла травы, но кровь. И вопль поднялся по всему Пределу, ибо не было укрытия, куда не добралась крылатая погибель.

   Вслед за тем разверзлась земля и исторгла в мир печальный мерзость разнообразную: кровь и души выпивающую, разум и жизнь отнимающую, плоть и кости глодающую. И скорбь великая охватила Предел злосчастный, ибо не осталось никого, минувшего потери.

   Но и на том не пресеклись беды. Язва расползлась по телу земли, и реки текли полные отравы, память и разум отнимающей; нивы плодородные стали топью непроходимой, ядовитым смрадом исходящей; леса зелёные высохли и умерли, и не звери да птицы в них селились теперь, но твари мерзкие, всему живому враждебные.