Мир, где меня ждут. Осколки и отражения

Осколок седьмой. Побратимы

(Телларион. Весна 977 года.)

   Кожа перчаток скрипнула в стиснутом кулаке. Отвернувшись к вполовину задвинутому ставней окну, Коган молча дослушал, прикрыв глаза. Словно смежив веки, можно защититься от ежедневного, ежечасного лицезрения того, чему д`олжно вызывать гордость... он уже и позабыл, когда окружавшая его действительность стала пробуждать один лишь стыд.

   - Прадн. - Грайлин шумно отхлебнул обжигающий отвар, со стуком опуская кружку. - К тому всё и шло. Таким, как он, в нынешнем Телларионе не место. - Глумливое хихиканье мэтра вызывало у Когана зубовный скрежет. - Что ж, местечко он выбрал себе под стать. Там уж ничья подлость не оскорбит его гордого взора. Лишь безупречная чистота снегов. Ничто не измарает белизны его одежд.

   - Мастер Грайлин! - глухо рокочущим голосом упредил Коган.

   Старик только фыркнул, наставив на него кружку.

   - А что, любезный ученик, позволь угадаю. Одобряешь его, верно? Думаешь, хорошо, правильно сделал? По совести, по правде? - Коган не отвечал, стоя прямой спиной к старику-наставнику, что всё более входил в раж на словах, но голос его звучал приглушённо, не тревожа библиотечный покой. - Коль уж бессилен изменить, так не надобно и терпеть несправедливость, самому погрязая в скверне, всё более пятнающей это место и всех, кто волею Многоликой, в нём заперт? - Голос Грайлина сделался вовсе вкрадчивым, подобно голосу мыслей, что и впрямь почти в точности следуя словам, одолевали Согрейна. - Так не лучше ль спастись хоть самому, сохранив остатки чести? Влачить потаённое, никому не ведомое существованье вдали ото всех мерзостей и соблазнов, среди таких же не умевших выживать в здешнем смраде гордецов, которым ничего не осталось, кроме как цепляться за последнюю надежду: я и на краю света сослужу свою службу? Так ты судишь, верно ли я говорю?

   Коган ударил сложенными перчатками по оконной нише, оборачиваясь рывком.

   - А что же, вы иной выход способны предложить? Раз так, я весь внимание.

   Грайлин смотрел на него, кипящего горьким гневом, с жалостливым снисхождением, и этот взгляд был для Согрейна словно угли, высыпанные за пазуху.

   - Есть и другой выход, - с несвойственной ему мягкостью произнёс Грайлин, - да только таким, как ты, он не придётся по нраву. А потому скажу я так, ученик. Делай, что удаётся тебе. Храни в себе осколок былого Теллариона, неси и передавай тем, что родились позже, тем, что не застали и крупицы его величия. Учи своих мальчишек правде и закону, коль уж обрёл мужество равно принять их обоих. Будь честным оружием. А я продолжу делать то, что такие как ты и Прадн, не способны. Будь смелее Прадна. Я знаю, что не могу требовать от тебя ни хитрости, ни гибкости, увы, ничему-то полезному мне не удалось научить вас в своё время. Поэтому я скажу: будь терпеливей. Будь осторожней. Обещай мне хоть это. - К Грайлину так же незаметно, исподволь, возвратился обычный сварливый тон, резанувший тем паче после усталой гордости едва отзвучавших слов. - И прекрати укорять себя. Ты его не хуже. И придётся тебе тяжелей. А отшельничество этого не умеющего гнуть шею спесивца среди самых облаков, куда и Магистр не дотянется, - как знать, быть может однажды сослужит нам добрую службу. Не тебе, так твоим ребятам.

   Коган вновь отвернулся к окну. Воспоминание о том дне до сей поры сжимало ладони в кулаки.

   Преступление Магистра отчасти замяли, отчасти замолчали, и помимо более пристального внимания к его персоне да ряда почти незаметных мер ничего, по сути, не изменилось. Да помимо того, к худу или к добру, Магистр, который и прежде слыл затворником, вовсе отстранился от дел, и единственной связующей с ним нитью оставались некоторые из приближённых особ, сладкоречивый мэтр Кейлюс, к примеру.

   Вялое правление последних лет теперь граничило с безначалием.

   Все оставались заложниками своих клятв. Власть Магистра над ними фактически не ограничивалась ничем помимо здравого смысла... а с ним-то как раз случилась известная закавыка. Равно как и со всеобщим непониманием, как существовать под властью полубезумного повелителя.

   Мэтр Грайлин говорил, что Серебряный престол оказывался под рукою разных властелинов. Одни вели Телларион к славе, в правление иных случался упадок, третьи сосредотачивали усилия на том, чтоб преуспеть хоть в сохранении достигнутого предшественниками. Раз от раза Телларион обретал лидера всё менее способного привести его к преуспеянию; бесстрастные хроники, ныне запрещённые, фиксировали долгий путь упадка, этапы того, как маги всё больше теряли, всё меньше обретая.

   Да, сидели на Серебряном престоле Магистры бесталанные, жестокие и гневливые, развращённые затянувшимся правлением в отсутствие соперника... но никогда не правил тот, кто неспособен управлять даже собственным разумом. И при этом он оставался сильнейшим, скорбный ум не ослаблял дара, а Серебряный престол укреплял его своей древней властью.

   Коган не стал сомневаться в осторожной оговорке мэтра, как некогда изумился предостережению Прадна. Теперь он вполне допускал возможность того, что однажды придётся спасать чересчур талантливых учеников от гнева господина. Если для этого предстоит бежать аж до самого поднебесья, в малонаселённую крепость на Замёрзшем перевале, - он готов и не на такое.

   То, что началось как докучная повинность, обернулось прочнейшей связью. Теперь Коган вполне мог уверовать, что эти двое непохожих подростков - его кровные сыновья.