Мир, где меня ждут. Осколки и отражения

Осколок восьмой. Невозвратное

  (Телларион. Лето 981-го)

   Разделённые десятилетней пропастью обряды были сходны по образу, но не по сути. Клявшиеся в повиновении своим мастерам мальчишки выросли и вышли из-под отеческой опеки. Теперь каждый из них ясно понимал, в чём, а главное - кому, присягает. И произнесённые обеты выковались цепями, оковами воли.

   - Знал, что найду тебя здесь.

   С вершины замка Телларион казался искусно выполненной из алебастра или картона поделкой, игрушкой для богатых детей.

   - Погано, да? Словно в дёгте вымазали, - мрачно помолчав, продолжил Трей, и Демиан посторонился, так что они плечом к плечу встали у зубцов с трёх сторон окаймлявших площадку. - После такой присяги одно желание: рот прополоскать.

   Словно здороваясь, Демиан провёл ладонью по изъеденному дождями и временем камню. Он любил эти стены, что бы в них ни происходило. Камни ни в чём не повинны.

   - Мы знали, что так будет, Трей. Подчинение гнетёт тебя.

   Трей ответил гневным возгласом.

   - Гнетёт не само подчинение, но то, кому привелось вручать свою верность. Если бы вспомнить, что я видел тогда в Большом зале в день прорыва! Словно страницу вырвали из памяти. - Трей, нахмурясь, потёр лоб и внезапно дерзко усмехнулся пришедшей на ум мысли.

   - Что? - улыбнулся Демиан. Ощущения после дачи присяги Трей описал вполне точно, и Демиан в полной мере их разделял. Но не в семнадцать лет предаваться отчаянию.

   - Во всём этом гралловом навозе есть, по выражению нудного старикана, по крайней мере, один положительный момент.

   - Вот как, - выгнул бровь Демиан. Облокотился о стену, оборачиваясь к Трею. - И в чём же он заключается? Позволь разделить твою радость... или, вернее, злорадство?

   Трей упруго потянулся, подставляя лицо порывам летнего ветра, свежим и крепким на такой высоте.

   - Что ж, пускай жизнь и честь моя принадлежат полоумному чучелу на троне. Однако, в противном случае я был бы собственностью своего отца, и он, конечно же, потребовал бы моей присяги. - Губы Трея раздвинулись в жестокой усмешке, чуждой красивому честному лицу. - Я скорее откусил бы себе язык, чем принёс её, - беспечно завершил Трей, хлопнув Демиана по плечу. Из ярких, прищуренных против солнца глаз ещё не до конца ушло жестокое упрямое выражение, наследие его крови. - А вернее всего, уже давно бы примкнул к одной из тех ватаг, что он гоняет по Хетани. Что угодно, но не ломать перед ним спину.

   - Так значит, я побратался с разбойником и браконьером. Грань и Бездна!

   - Несмываемое пятно на твоей чести! - расхохотался Трей, ответно огрев друга по спине. - Значит, едешь?

   - Еду, - твёрдо ответил Демиан, возвращая взгляд к северным воротам. - А что ты? Поедешь в Хетань? К матери на могилу?

   - Её там нет, - Трей, помолчав, качнул головой. - Она в Выси. И со мной. Дем... Твоему родичу должно быть лет под девяносто. Люди, не-маги, столько не живут. С чего ты так уверен, что он ещё жив?

   Демиан с улыбкой обернулся к Трею, положа ладонь ему на плечо.

   - Он никогда меня не обманывал.

   Трей неловко усмехнулся, пожимая его руку.

   - Понятно, в кого ты такой.

   - Упрямец?

   - И это тоже. Знаю, что успел изрядно надоесть тебе за десять лет, и всё же... Дем, нарлаг побери, когда ещё выдастся возможность увидеть мир за пределами Антариеса и Теллариона? Что скажешь насчёт компании?

   - Кри недалеко от Теллариона, к Антариесу того ближе. Ты ничего не потеряешь, не поехав. Но зачем мне тебя отговаривать?

   - И то верно! Да и учитель, уверен, будет счастлив выпроводить нас обоих. Как тут не порадовать старика?

   - Да ты просто образец почтительности.

   - А то как же... Одного не пойму, Дем. На что нам этот миг свободы? Право впервые и напоследок повидать забытые семьи, которым среди нас воспользуется один из сотни. Учитель говорит, это один из немногих законов, который Магистр не переиначил и не отменил, потому что не видит в том вреда или попросту не понимает. Вот и я не понимаю. Зачем?

   Вровень с ними с шумным порханьем промелькнула птичья стайка. Прянула во все стороны, огибая примыкавшую к дальнему краю площадки остроконечную башенку. По будто бы игрушечным улочкам сновали словно бы ненастоящие люди, втрое меньше пропорхнувших птах.

   - Чтобы помнили, кого должны защитить.

(Синар, Кри. Двумя днями позже)

   Дорога - не дорога - две тележные колеи. Издали казалось, что кони плывут в сизоватом тумане, задевая грудью зыбкие верхушки цветущего мятлика. Кони - не затурканные крестьянские лошадки, не для телеги и пахоты. Приученные ходить под седлом, горбоносые, с гибкими шеями, сухими длинными ногами.

   Всадников было двое. Оба молодые, глядящиеся близнецами в одинаковой одежде, при оружии в простых удобных ножнах. Их роднили видимые издали приметы: равно непринуждённая посадка привычных наездников, сходная повадка - не вилланов, не лавочников, - привычных к оружию ребят.