Мир, где меня ждут. Осколки и отражения

10.4

Телларионский замок в своём дошедшем до последнего предела долготерпении спаялся в единый организм, исполинского зверя, в чьём принуждённом молчании уже слышался отголосок раскатистого рыка. Эхо его гуляло снизу доверху, от кухонь и хозяйственных построек до высоких покоев.

О последних событиях шептались в вечерней темноте, свесившись с коек, мальчишки-ученики. О том же толковали, проведав от знакомцев, люди в городе. Только об одном и судачили на кухне.

- Как же так нету, когда есть? - собрав вокруг себя толпу кивающих на каждое её слово женщин, с важностью рассуждала тётушка Фьора. - Хотела б я знать, чего старый ворон удумал. Эти, герцухские-то, так, значит, рты и поразевали, - Фьора наглядности ради отвесила нижнюю челюсть и картинно развела руками, обтерев о передник. - Не то они ждали услыхать, совсем не то! Неспроста всё это, вот что я вам скажу, - заключила авторитетно и разогнала подчинённых за работу.

Раскатом грома прокатилось официальное заявление Магистра в ответ на требование Кармаллора принять немедленные меры по защите людей края.

"Никакой опасности не существует".

Магистр лгал, и лгал себе в убыток. Не первый год и не первое десятилетие по Пределу расползались слухи; чем дальше от заражённых земель, тем уверенней и громче слухи эти провозглашали себя: мол, ведьмаки даром едят честный хлеб, а нечисть, если и была когда, сама давно передохла. А сказки про грядущие ужасы, про страшное "время предела" какой-то ушлый ведьмак и измыслил и слух в народ пустил.

И вот теперь, когда сам собою подвернулся случай надёжно опровергнуть враждебные Теллариону сплетни, когда происходит то, что не списать на придуманную Белым городом уловку, как вернее содрать чёрную десятину, и столько звонких тёпленьких монеток сами плывут в руки, Магистр, который никогда не был бессребренником, прерывает многолетнее молчание только для того, чтобы сделать убийственное для всех заявление.

Не было никакого предварительного сговора, ни объявления о сборе, просто давно нагнетаемое напряжение наконец потребовало выхода. Просто Телларион стал подобен сосуду с перебродившим вином, и внешние ограничители уже не удерживали энергию взрыва.

Никакого сигнала, разговоров между собой, просто все они в единый момент действовали как части единого целого.

Белое пространство полигона потемнело от чёрных одежд, среди которых яркими пятнами выделялись синие и зелёные мантии. Они пришли все до единого, от семнадцати-восемнадцатилетних юношей, едва прошедших обряд, до самых старых мастеров и мэтров. Среди них не было лишь горстки старших, мэтров из ближайшего круга Магистра, колдунов по преимуществу слишком дряхлых или слишком немощных, чтобы чего-то стоить самим по себе, но преуспевающих в искусстве придворной лести и подобострастия, а оттого ценимых Магистром более прочих.

И эти собравшиеся мужчины, юные и немолодые, облачённые в цвета боевых магов, учёных и лекарей, были единым. Сухое, ропщущее море трав, готовое вспыхнуть даже не от искры - от упавшего луча.

Осталось его дождаться.

Старый мастер Митанг, не уступавший, а верней, превосходивший летами мэтра Грайлина, но до сей поры не променявший рейды в Антариес и места прорывов на мирную юдоль мэтра, обвёл неподвижные ряды выцветшими, застывшими в прищуре глазами.

- Телларион, - шероховатый голос привычного к молчанию человека наждаком проводил по слуху, клеймя каждым словом. - Телларион не чтит законы. Телларион забыл долг. Телларион обезглавлен и разобщён.

Старшие отводили глаза от взглядов молодых.

- Если бы маги былого прозрели сквозь завесу Выси, плюнули бы на нас сверху.

- Телларион, - отозвалось многоголосым эхом.

- Чем гордиться?..

- Серебряный престол нечисть задом греет, - отмахнул сплеча злоязыкий Тимас.

- Клятвы давали... - пророкотало глухо.

- А разве он нам не клялся? - выкрикивали смелые. - Отцом нам быть, правду чтить! Что же ему-то те клятвы поперёк глотки не встали?

- Клялся, клялся, - зароптало согласно.

- Быть отцом над всеми братьями! А стал нам зверь хуже нарлага.

- И где был, когда другие сражались? - громко вопросил ученик погибшего Мирана. - Тринадцать лет назад! Не сам ли призвал скверну?

Взгляды обращались к молча стоявшим плечо к плечу ученикам Согрейна. Трей нахмурил брови, вспоминая тот день. Демиан молчал; чёрные глаза просветлели, глядя в небесную кипень.

- Разве мы не братья? - воскликнул мечтатель и поэт Мелан, распахнув, словно для объятий, руки.

- Братья, братья, - зароптало согласно.

- А раз так, неужели не назовём того среди нас, кто более иных достоин быть первым среди братьев? Неужели не пойдём, как один, за справедливым и мудрым, когда так долго повиновались бесчестному?

- Парень дело говорит.

- Поздно говорить, - просто сказал Огнёвка. - Делать надо.

Слово отлетело, зашумело: "Поздно, поздно".

Трей в весёлом удивлении качнул головой, видя со всех сторон знакомые лица, изменённые влиянием минуты, облагороженные воодушевлением черты, зажёгшиеся единым огнём глаза. Страницы старинных хроник разворачивалась перед ним; на его глазах вновь поднимала голову легендарная телларионская вольница.

Стоявший рядом с учениками мастер Коган сумрачно молчал, вспоминая о своём.

Оковы клятв были разбиты и отброшены, среди них не осталось верных Магистру-безумцу, Магистру-отступнику.

- И кого же увенчать такою честью? - с молодыми усмешками вопрошали старшие.

- Того, в ком сила! - ответствовали дерзкие возгласы молодых.

- Сила!.. И только?

- А кто перетряхнул вас, бездельников, как игральную колоду, пока вы, разинув рты, ждали магистровых указаний? - возвысив голос, с едкой своей кривой усмешкой бросил Тимас.

Кругом грянуло хохотом. Без обиды вспоминали свою растерянность от безначалия и разрухи. Смеялись, но взгляды многих сосредотачивались на одном из них.

Мэтр Грайлин усмехнулся в сивые усы. Мастер Коган, заложив ладони за пояс, упрямо смотрел под ноги.