Мир, где тебя нет

1.2

     Диана присела на край постели, аккуратно расправила юбку на коленях, на негнущемся гобеленовом покрывале. 

   - Слово прощания - роковое слово. Не следовало произносить его тогда...

   Не она ли бездумно собственной волей призвала рок? Нет, - сжала нервные пальцы, - её роль - маска Кассандры, ни больше, ни меньше. Безъязыкая кликуша* - что весу её посулам? Даже и поверив, поступил бы он иначе? В судьбе его исход определён, он вопрос времени, всего лишь... Разве не знала она этого всегда, прежде чем отец соединил их руки, прежде чем сказала то "прощайте"?

   - С первого слова, с первого взгляда, Демиан... Демиан. 

   Голос её пресёкся. С сухим копотным треском умерла свеча. Содрогнувшись, Диана выпрямилась до боли в позвоночнике, вперив перед собой слепой взгляд. Почти трёхдневная маета, усталость души и тела, только теперь вошла за нею в двери, будто бы отстав от немыслимой гонитвы*. 

   Ничто не проникало извне, ни свет, ни запахи, ни звуки. Диана не слышала себя: биения сердца, дыхания - или не билось оно, или пресеклось дыхание - лишь агоническое доживание свеч, лишь редкий - такой редкий! - вдох-выдох. Точно метроном, что каждым своим протяжённым во времени ударом вытягивал что-то изнутри, наматывая на веретено. 

   Вдох... выдох... 

   Тишина. И ожидание приговора. Не казнь страшна, но ожидание казни... 

   ...вдох. 

   Каких богов молить ей за него? Каких, ведь в богов он не верил. 

   Только в себя. 

   "Живите, Демиан.

   Потому что я - верю - в вас". 

   Выдох. 

   Сон или транс был тот миг бесчувствия, но, подняв лицо от сомкнутых ладоней, герцогиня обнаружила, что у постели Демиана она более не одна. 

   Равно печальный и дивный образ воздвигся в её памяти: не виденная в жизни земной истинная её мать. Смерть, явленная герцогу Алистеру, увести его за собой в облике любимой женщины. 

   Но теперь воспоминание это внушало ей одно лишь отчаянье. 

   В несознаваемом порыве заслонить собой умирающего, она поднялась, точно забыв, что ей нечем противостоять этой призрачной гостье. 

   И, словно страх Дианы был ведом, а мысли настолько же принадлежали и ей самой, эта женщина отвечала тенью того, что было когда-то улыбкой. 

   - Не бойся, девочка. Я ещё жива. 

   Диана провела ладонью, смахивая с ресниц лоскутья морочной паутины. Теперь она видела ясно, что обманулась впечатлением минуты и незнакомка принадлежала всё же миру вещному. 

   Большинство свеч погасло, и лишь немногие огарки боронили от совершенного мрака. Не свет, но затухающее дыхание света, трепет бледных нимбов. И в мареве этом, почти пограничном с тьмой, едва проступали силуэты иных людей; Диана скорей угадывала, нежели видела: Когана, Кристалину - и вдруг с сугубым вниманием заметила, что авалларка держится левой руки мага, - не виденную прежде статную полнотелую женщину, Иленгара... 

   И все они не заступали за порог, словно были не вправе войти в некий ближний круг. Лишь безымянная гостья, почти болезненно хрупкая, безыскусно одетая и юная, едва ли старше Дианы, оказалась у самого изголовья постели, как-то вдруг, точно не шагами мерила пространство, но пронзила его навылет, как пронзает стрела. Впрочем, нынче у Дианы мало было веры как в разум свой, так и в зрение. 

   - Ты сказала, тебе известен способ. 

   Диана невольно искала взглядом незнакомца. Оказалось, Коган. Просто голос хриплый, такой, что от одного звука скребёт в гортани. 

   Женщина медленно кивнула. На Когана она не смотрела, лишь на Демиана: горсти вороновых перьев по выбеленному льну подушки, восковое лицо, - и отчего-то Диана не смогла прочесть, что было заключено в том долгом взгляде. 

   Тень Иленгара хищно подалась вперёд. 

   - Что за способ? 

   Слова царапали сухими крошками. 

   - Ненадёжный, - жёстко ответила женщина. Сплетались и расплетались нервные пальцы - скорее музыкантши или вышивальщицы, нежели лекарки. Диана бездумно следила за агоническим танцем этих рук - быть может, в них заключена жизнь её суженого. - И опасный. Хотя что теперь опасно для твоего ученика? 

   - Эста, мне... - качнувшись к ней, выдохнул Коган. 

   - Не время.

   Руки её двигались как механизм, выставляя на низкий прикроватный столик пузырьки и склянки из заплечной сумы, скупыми точными движениями сортируя, выбирая из общего строя, отмеряя и смешивая, как за аптечным прилавком, некие экстракты и декокты. И Диане так хотелось верить, что неизвестная лекарка, столь своевременно явившаяся, точно добрая волшебница из сказки, напоит умирающего живой водой. Что ей ведом чудодейственный эликсир, о существовании которого не подозревали все телларионские мэтры, перебывавшие здесь. 

   Хотела верить, но не могла. Предел - не Тридевятое царство, и нет здесь источника с живой водой, разве только мёртвой. И не деревенской знахарке одолеть отраву, от которой спасения веками ищут лучшие целители Предела - и не могут найти. 

   Обоняние её не было обострено, и Диана могла чувствовать лишь слабый запах липы и мелиссы. Её познания в травничестве оставались весьма ограничены, и такие названия как граллов глаз, драконов цвет или плакальница ей ни о чём не говорили. Но она видела реакцию Кристалины и Иленгара, для которых названия эти были не только надписями на этикетках, и сверхчеловеческое чутьё позволяло в полной мере обонять ассорти целебных трав. И реакция их оказалась совершенно человеческой. 

   Недоумение. Отчаяние. Страх. 

   - Это не лекарство, - услышала Диана свой словно бы чужой голос. - Что это? Удар милосердия? 

   - Не лекарство, - очищенным от эмоций тоном ответила названная Эстой женщина. - Не в такой концентрации и дозе. Яд. Но яд этот для него - единственный шанс. Быть может, антидот нейтрализует отраву... 

   - Быть может... - эхом откликнулась Диана, глядя на проступившие под восковой кожей вены, точно ветви, прорисованные чёрной тушью.