Мир, где тебя нет

2.5

  (Добрая Весь. Середина-конец лета 992-го) 

   Кощунственно коротать время в четырёх стенах, когда за окнами полыхает такой июнь. Белоросник, как называют его люди Предела. Даже если сил едва хватает дойти до калитки. 

   Первые дни она едва вставала с постели - и то диво. По лицу молчаливой Эсты Диана скоро догадалась: та едва ли верила, будто с постели той она поднимется вовсе... Услужливая, но холодно-остранённая Эста. Ясна, сыпавшая слова будто бы и охотно, да на деле - впусте. Две лекарки - вот и вся её компания. Сиделки, дуэньи, даже служанки - всё они. 

   По паре раз, спешно, скомканно - навестили Коган и Кристалина. Нагрянул Фэлан, шумно, по-герцогски, всполошив всю Добрую Весь, пуще всех - городского голову. Визит вышел ещё более сумбурным, преждевременно свёрнутым: принимающая сторона едва ли склонна была тогда к долгим беседам. Так посещение близкого друга оставило по себе смутное ощущение неловкости, недосказанности будто бы, в промен ожидаемой радости... Да когда и приходит она ожидаемая, когда приходит вовсе? 

   Даже встреча с Треем подарила смятением, не успокоением, как бывало прежде. Семижильный, как все маги, Трей прятал усталость, но бремя забот тенью лежало на нём. От него и проведала... 

   Демиан. Наезжал и он. Вомчал в Добрую Весь, на час, не более, походя вернул её к жизни, вскочил на нерассёдланного коня и улетел на запад. 

   Позволено ли ждать большего от Магистра, взявшего власть в столь неспокойное время. 

   Впрочем, он сделал больше. Не вправе задержаться сам, оставил в Доброй Веси... телохранителя? проводника? Иленгар едва появлялся на глаза медленно оправлявшейся от слабости герцогине, но неотлучно пребывал поблизости. 

   Нельзя было с уверенностью сказать, какие чувства вызывало в нём поручение Магистра, но оно исполнялось им неукоснительно. Диана смущалась досаждать Ясне (а паче того - утомлялась её велеречивостью, когда разум и сердце просили тишины). Эста же держала на расстоянии поведением, свойственным, скажем, прекрасно вышколенной экономке, - всегда соблюдать дистанцию. 

   Тогда Диана поневоле и понемногу научалась использовать своё право на данного ей в откуп молодого мужчину. Он появлялся по первому зову, точно всё время ждал за дверью (или и впрямь ждал?), и, держась за учтиво предложенную руку (поперву - просто повиснув на локте), Диана выбиралась в сад, цветущий хмельно и раздольно, где часами просиживала на скамье, без мыслей, без слов. Просто позволяла себе растворяться в этом медленном, медовом лете, какого не помнили старожилы. Просто позволяла себе быть благодарной за то, что ещё может ощущать это тепло и свет. Так она сама излечивала себя, позволяя свету и теплу вытапливать след того потустороннего холода, что ещё сковывал её суть. 

   С каждым днём прогулки удлинялись, становясь всё более похожи на церемонные променады, пока она, наконец, не смогла с уверенностью бродить без поддержки по лабиринту садовых тропинок, а Иленгар ревниво прослеживал каждое её самостоятельное движение, замерев в тени какой-нибудь ивы. 

   Порой, когда мысли всё же являлись (медленные, разморённые солнцем), Диана спрашивала себя: счастлив ли он этим нечаянно выдавшимся дням мира и отдохновения, наполненным лишь необременительной вахтой, а пуще того: духмяным липовым цветом, стрёкотом трав и гудением пчёл? И отвечала себе: едва ли. 

   Однажды она задремала в кресле, в обвеваемой ароматным дуновением узорчатой, листвяной полутени. Дрожащий луч едва касался её смеженных век, и сон был так же зыбок... Она села, облокотясь, уронив с плеча пёстрый плед. 

   Мерцающие сумерки были подобны электруму* - и золота вровень с серебром. 

   Оставив у кресла домашние туфли, Диана пошла по траве. Плед шелестел, цепляя метёлочки мятлика. 

   Она решила б, что он молится, если бы не знала твёрдо, что он прежде всего ведьмак. 

   - За что вы так любите его? Ведь он такой же, как вы. Один из вас. 

   - К чему вам мой ответ? - усмехнулся Иленгар. - Вот вы сами и ответили. 

   Прежнему Магистру не было дела до тех, кто кладёт головы... где-то, далеко от него. А Демиан... Демиан принимает те же раны. 

   - Разве не безрассудство так рисковать собой? - И досадуя на горечь в голосе, она не умела спросить бесстрастно. - Того более - зная, как ценна его жизнь? 

   - Безрассудство? - Иленгар с улыбкой пожал плечами. - Может, и безрассудство, не мастак я в этих учёных дискутах*, госпожа. Ведь нынче так будто бы не принято, и война для тех, кто развязывает её, - навроде азартной игры: сиди себе на своём высоком стуле да подвигай пешки. Вот только прежде было по-иному, и в бой шли за тем, кто на свой щит принимал первый удар... Безумный Магистр так уж чаял, чтоб о времени том забыли... да не вышло у него. Телларион крепок памятью. 

   Диана обняла себя за плечи. 

   - Я не могу осуждать Демиана за его решения. Не могу осуждать. Он для всех здесь... особенный. При нём, при имени его меняется что-то в ваших глазах, в голосе. Всё равно что Аваллар, вернувшись из небытия, сказал: "Идите за мной". 

   - Так и есть. Всё равно что Аваллар... Для таких, как они, и законы, и цены - иные... 

   Они стояли обок, освещаемые закатным светом, в котором почти не осталось уже золота. Настало время серебра. 

   Иленгар проговорил едва слышно, и слова его тотчас забрали сумерки: 

   - Ведь вы обещались ему, герцогиня... 

   - Я веду счёт своим обещаньям, - отозвалась она. И, смутившись нечаянной резкостью ответа, жестом смягчая её, коснулась ладони мага. 

   Он не шелохнулся. 

   Ветер тихо пел в ивах. 

  *** 

   На ночлег поредевший отряд устроился в развалинах то ли храма, то ли дворца - за давностью лет не разобрать... да и не разбирал никто, впору ль. Некогда устремлённые ввысь колонны покосились, выщербленные; иные лежали обломками пористого мрамора, пожелтелого, как старческие зубы. Выведенная для неведомой надобы в ровный круг площадка послужила почвой для травы, кустарника и нескольких деревец, корнями пробивших камень и укрепившихся в нём. Ещё зеленела невесть чем питаемая чахлая листва, бессловесный голос неистребимой жизни.