Мир Марийзы: Равновесие

Глава 25

Меня оглушили ударом по голове — чудом не убили, но сотрясение, подозреваю, есть. Тошнота, головокружение, нет твёрдости в ногах, не могу сконцентрировать взгляд, в голове каша. Но знаю наверняка: мои руки подвешены цепями. Судя по обрывкам воспоминаний, когда приходила в себя после обмороков, я нахожусь в подвале или в пыточной. Скорее последнее — тогда объясняются крики боли и мольбы остановиться, что разносятся эхом по тёмному каменному помещению, вымораживая душу.

Когда в очередной раз пришла в себя, в нос ударил отвратительный гнилостный запах: разложения, крови, нечистот, сырости и плесени. Зря пыталась что‑то увидеть — кругом темнота; с человеческим зрением бесполезно что‑то пытаться рассмотреть. А вот слух обострился и ловил каждый шорох — но в основном стоны несчастных заключённых, звон цепей, свист плетей и демонический хохот.

— Ева… — едва слышно позвала Мари.

Я встрепенулась: она рядом, где‑то с правой стороны.

— Я здесь, Мари, — также тихо прошептала пересохшими губами. — С тобой всё хорошо?

— Со мной — да. А вот с тобой?

— Сойдёт.

— Ева, — с дрожью в голосе позвала меня подруга, — прости меня… Я могла зайти за купол, и меня бы не поймали, но я увидела, что их осталось всего двое, и решила уничтожить, не оставить свидетелей. Но я… — всхлип, — не ожидала, что появятся ещё трое. А теперь из‑за меня ты в опасности. Прости меня… Прости…

Она плакала — беззвучно, отчаянно, будто каждая слезинка выжигала в ней новое чувство вины.

— Мари, не вини себя и не плачь, солнышко. Мы найдём выход, выберемся отсюда. К тому же я подозреваю, что мы находимся на драконьих землях, а нам как раз надо восстановить Летающий Остров.

— Какой душераздирающий диалог, не правда ли, Нерс? — услышали мы хлопки и издевательский тон мужчины. О, я его прекрасно помню: эту манеру высмеивать и считать себя самим Творцом Вселенной, а ещё наслаждаться отчаянием и страданием других.

— Мне больше по нраву будет слышать их крики… — металлический голос некроманта прошивает пространство, словно ржавый клинок, пропитанный ядом ненависти.

Каждый звук дрожит от сдерживаемой злобы, резонирует в воздухе, будто удар колокола на похоронах. Этот голос… знакомый до боли, но теперь искажённый, вывернутый наизнанку.

Когда‑то он принадлежал другу Горесу. Тому, кто смеялся, делился мечтами, стоял плечом к плечу в бою. Теперь же — лишь оболочка, наполненная тьмой. В нём больше нет тепла, только холодный, расчётливый гнев и жажда причинить страдания.

Он произносит эти слова не просто как угрозу — как обещание. Как мантру, которую он повторяет в своих самых мрачных фантазиях. И от этого становится ещё страшнее: потому что он говорит это не в пылу сражения, не в приступе ярости. Он говорит это спокойно. С наслаждением.

— Как думаешь, кто из них одарённая, посланная Наблюдателями, избранная, Страж Правосудия и Равновесия? — всё так же со смешком спрашивал паразит, живущий в теле Дрокса.

— А нам обязательно это выяснять? Можно просто обоих замучить до смерти.

— Как ты жесток, мой слуга. Нет, так будет неинтересно. Мне кажется, что человечка и есть наша цель. Она слаба, немощна — всё как в предсказании.

— У Ники оставалась непроявленная сила дракона, а это значит, что она могла проснуться как раз при возвращении обратно в мир Марийзы. К тому же посмотрите: у неё огонь очищения и магия невероятной мощности, просто нераскрытая. Дракон хоть и проснулся, но оборота явно не происходило.

— Хм, может, ты и прав. А что скажут наши пленницы? Кто из вас Ника? Поверьте, одну из вас я сразу отпущу. — Ага, конечно, лицемерное ничтожество.

— Обращайтесь ко мне, я Ника! — внезапно выкрикнула Мари.

Я удивилась: враги разговаривали на драконьем языке, а она его не понимает. Хотя они так часто упоминали моё имя, что подруга догадалась. Но зачем она так сделала? Это бессмысленно — они всё равно будут мучить одинаково.

Ожидаемо безумец рассмеялся, в истерике забился. А после он засветился кровавой магией, и я разглядела их очертания. Один замотан в чёрный плащ с капюшоном — это Нерс; а второй, с синими волосами, с одержимой злобой душил Мари.

— Это не она! — выкрикнула я на драконьем. — Я Ника, мерзкий ты червяк!

Он отшвырнул драконицу куда‑то в темноту. Цепи оборвались с потолка, послышался удар о что‑то железное — наверно, о решётку. Девушка закашлялась, а после затихла.

— Ты‑ы‑ы… — схватил теперь меня уже за горло. Один глаз Дрокса заволокла чернота, тёмное пламя струилось из глазницы, а вот второй глаз — знакомый мне зелёный, но зрачок больше не сверкает, как прежде, алмазной синей пыльцой. Лицо бледное, я бы сказала, белое, безжизненное, с перекошенным сумасшедшим оскалом.

— Чёрный Властелин Хаоса, простите, что прерываю вас, но она слишком быстро может умереть, и вы не сможете насладиться местью, — вклинился спокойный некромант.

Меня дёрнули назад, и я, как игрушка на верёвке, стала раскачиваться, не прекращая кашлять и жадно глотать воздух.

— Она недостойна быстрой смерти. Её нужно тщательно помучить перед этим, а после отрезать голову и бросить к ногам Зорса. Аха‑ха‑ха! — Он смеялся ещё долго: слюни текли по подбородку, зрачки расширены, а кровавая магия лишь разгоралась сильнее от предвкушения и возбуждения.

Мне стало страшно: я понимала, что сейчас будут со мной делать эти исчадия ада, дети хаоса, боги безумия. И никто не сможет меня спасти, а даже если попытаются — не успеют.

— Нерс, Нерс, ты чувствуешь? — принюхался этот кошмар. — Она боится! — расплылся в улыбке. — Ты видишь? Она трясётся, а эти зашуганные глаза, эти мерзкие синие глаза…

Удар по лицу — мой вскрик.

— Ах, дорогая Ника, если бы ты знала, сколько планов мне разрушила — даже после своей смерти!

Удар в живот — а по моим губам потекла струйка крови. Внутреннее кровотечение… Ну всё, капец мне.

— Принеси мне особенный кинжал. Мне хочется, чтобы она орала, а не сознание теряла.