Мир мечты.

Глава 6.

Глава 6.

Бал

Площадь, на которой назначили Бал, днём выглядела обычной: мозаика дорожек, светильники из светляков, фонтаны, в которых плескалась музыка. Но к вечеру она превратилась в нечто такое, что даже Розина, привыкшая не удивляться ничему после двадцати лет на хлебозаводе, остановилась на пороге и прикусила язык.

Небо нависало прозрачным куполом, в котором играли звёзды — не холодные точки, а живые, тёплые, как свечи. Они смещались в узоры: то — спираль, то — венок, то — прямо-таки гигантская роза. Лепестки этой «небесной розы» раскрывались синхронно с музыкой, и у Розины даже крылья дрогнули.

— Вот это декорации, — сказала она. — А я думала, на заводе к празднику натянут транспарант и считай — чудо.

Внизу площадь утопала в гирляндах. Светляки выстроились в дуги, в которых мерцали слова «радость», «смелость», «танец». По краям стояли колонны из сплетённых деревьев, их кроны светились изнутри янтарным и бирюзовым. По воздуху плавали серебристые шары — внутри них были миниатюрные сцены, где повторялись танцы прошлых лет.

Лиля схватила её за руку:
— Смотри, смотри! Там вон тот, мой фаворит! Видишь? С длинными волосами, как ручей!
— Вижу, — сказала Розина. — Волосы у него, конечно, ручьём. Надеюсь, голову моет чаще, чем мой бывший.

Они вошли в круг. Пол был не каменный, а живой: при каждом шаге вспыхивали мягкие огоньки, складываясь в узор под ногами. Стоило остановиться — узор зависал, будто фотография.

Музыка началась не скрипками, а ветром. Северин вышел из тени, и воздух вокруг сразу стал плотнее, будто признал хозяина. Он был в светлом костюме, ткань которого переливалась серебром и голубым, словно утреннее небо на рассвете. Коса лежала идеально, глаза сияли холодной сталью, но улыбка — мягкая, тёплая, в ней было что-то, что заставило Розину внутренне выругаться: «Не смей, дура, не смей вестись».

— Обещанный первый танец, — сказал он, протягивая руку.

— Надо же, — отозвалась она. — Обычно мужчины после обещаний исчезают. Ты подозрительно пунктуален.

— Я слишком дорожу моментами, чтобы их терять, — ответил он серьёзно.

Розина хотела отшутиться, но музыка захлестнула, и он повёл её в танце. Крылья развернулись сами, коса вспыхнула, платье зелёным пламенем скользило по полу. Пол под ними вспыхнул узором огня и ветра, и весь зал ахнул: сочетание их магий оказалось красивее любого декора.

— Видите? — шептались феи. — Огненная и воздушный!
— Это взрывная смесь, — хихикнул кто-то.

— Я предупреждала, — сказала Розина вполголоса. — Я ещё и полы уметаю бесплатно.

Он засмеялся, и смех был лёгким, как порыв ветра.

В другом углу Лиля уже кружилась с новым кавалером — высоким водником, волосы которого переливались аквамарином. Его движения были плавные, как река, и Лиля сияла так, будто сама стала каплей в его потоке.

— Ну вот, — заметила Розина, когда в перерыве они остановились, — твой карась нашёл свою рыбину покрупнее.
— А твой — ветер, — Лиля сияла вся. — Смотри, как он на тебя смотрит!
— На меня так и пожарные смотрели, — проворчала Розина. — Когда я склад чуть не подпалила.

Музыка сменилась. Теперь каждая пара должна была пройти через «арку-переход». Их было три: из огня, из воды и из воздуха. Внутри арки показывалось то, что скрыто в сердце.

— Готовы? — спросил Северин.
— Нет, — честно сказала она. — Но идти всё равно придётся.

Они вошли. Арка вспыхнула огнём и ветром. На мгновение вокруг раскинулся зал хлебозавода — печи, пар, запах теста. Но вместо усталых лиц рабочих там стояли лошарики: Уголёк у печи, Бульк у чанa, Шур продувал трубы, Крош подметал пол. И все они повернулись к ней и синхронно сказали: «Мы с тобой».

У Розины вдруг защипало глаза. Она сглотнула и выпрямилась, будто перед комиссией:
— Ну да, — пробормотала. — Теперь у меня целый профсоюз.

Северин только сжал её руку крепче.

Танцы сменялись, музыка лилась, смех разносился по площади. Вино светилось в бокалах, сладости пахли солнцем и мёдом. Но главное было не в угощениях и не в блеске, а в том, что впервые за долгое время Розина позволила себе… не командовать. А просто быть.

И от этого у неё внутри рос огонь — не тот, что жжёт, а тот, что греет.

А в конце бала Северин наклонился к ней и тихо сказал:
— Завтра всё изменится. Но сегодня я счастлив, что танцую именно с вами.

Она фыркнула, конечно. Но сердце — сердце молчать не стало: оно горело в такт музыке, и крылья впервые расправились не по приказу, а по желанию.

Оркестр ветров нарастал, как прилив. Где-то справа взвился флажок мелодии — тонкий, как лезвие, и тут же оброс тёплой медью — это подключились «голоса фонтанов»: каждый брызг играл свою ноту, вода стучала о чаши не беспорядочно, а осмысленно, будто пальцы пианиста касались клавиш. Ленты светляков вздрагивали в такт, а над головами на мгновение выстроилась летучая надпись: «дышать».

— Дышу, — буркнула Розина в адрес неба, и Северин усмехнулся: слышит.

Они сменили круг, перешли в «шаг огня»: пятка—носок, разворот, вдох в спину партнёра. Воздух вокруг Северина пах озоном и чем-то сухим, как горный травяной чай. В этом запахе не было сладости — и за это она была ему благодарна. Сладость её всегда раздражала: липнет, а потом руки не развести.

— У вас глаза смеются, — сказал он негромко.

— Это огонь бликует, — отрезала она для порядка. Но знала: да, смеются, предатели.

Второй круг объявили «свободным»: пары могли разбежаться по «островкам танца» — то были площадки разных стихий. «Огонь» — с тёплым полом, из которого тонко шёл жар; «Вода» — с пружинящей влажной дымкой; «Воздух» — с незримыми потоками, поддерживающими шаг; «Земля» — с мховым ковром и тяжёлым ритмом. Лиля уже утащила своего водника — звали его, как выяснилось, Орест — на «Воду» и там, под смех и брызги, тренировала «ручейковый поворот».

— Идём на «Воздух», — предложил Северин.

— Ещё чего. Я на сквозняках не танцую. У меня прическа договорная, — хмыкнула Розина. — Пойдём на «Огонь». Там хотя бы понятно, кто здесь начальник цеха.