Мир, написанный о ней

Разочарование

В следующий раз мы увиделись тогда, когда Европе заблагорассудилось сменить жилье и продать квартиру, которую они с г-ом Литом подбирали при первой встрече полгода назад.

- куда ты желаешь отправиться теперь?

- заграницу.

«Европа» уселась на диване. В ее пальцах снова была сжата чашка с американо – верный спутник, зависимость от которого она переняла с того времени, как попробовала в первом собрании камергеров. Она была дочерью какого-то синешаля и вечно носилась между рядами столов в голубом газовом платье. Тогда она впервые положила в рот кофейные зёрна и расплылась в задорной улыбке – уж так Она полюбила горький и одновременно пряный вкус зёрен.

- тебе что-то не нравится здесь, в Мегаполисе?

- да. Здесь скучно. И, если скоро мне придётся заново умереть, пускай это будет там, где меня ещё никогда не было. – она сделала глоток кофе. – а ещё я всегда хотела увидеть небо так близко, как это только возможно. И полетать на самолёте.

- ты не боишься бросить всё? Здесь ты всегда рядом со мной, и можешь попросить того, чего пожелаешь. Разве тебе может чего-то не хватать?

- во-первых, за сотни сгоревших в моей памяти планет я научилась отпускать. – Она запрокинула чашку и допила остатки зерен со дна, стукнула донцем о стеклянный стол. – во-вторых, не действительно не за чем беспокоиться о человеческих проблемах. Деньги и власть я имею в избытке, но это не значит, что ты дал мне все. есть то, чего у меня никогда не было.

- почему ты не хочешь меня об этом просить

- потому что для тебя это скрыто. То, что мне действительно нужно, ты не захочешь дать. Будь уверен, я знаю это.

Разговор был закончен. «Европа» нахмурилась, не желая слушать моих уговоров и переубеждений. Она встала с дивана и вышла. Но перед тем, как хлопнуть дверью, она обернулась назад. фигура Лита отреагировала на буйный всплеск девушки резким подъёмом из-за стола. Я устремился вперёд, будто надеялся остановить Её порыв. Но ширина кабинета запоздало напомнила мне – не успею. Глядя на то недоумение, что я изобразил: эти сведённые брови, приоткрытые губы и взъерошенные волосы с острыми скулами, Она расхохоталась прямо в проходе. Смех разошёлся по коридору эхом, и самые любопытные «белые воротнички» высунули головы из офисных стен, глянули поверх чужих макушек в нашу сторону. Она только прикрылась копной белых волос.

- вы либо ужасный собственник, либо ревнуете меня, господин Лит!

И дверь захлопнулась. Я остался один в своем недоумении снова.

Ревность?

Новое слово, которое я доселе не применял к себе, не примерял на собственную шкуру. Я взглянул на капли дождя, играющие в гонки на стекле. Смотрел, как солнце скатывалось по горизонту, и не мог понять, что значило слово, слетевшее с Её языка? Оно было непривычно и горькое, впервые чётко ощутимое на вкус.

Ревность.

Это неподходящее слово. К кому? Ведь никого нет. Ни единая смертная душа не любила Её в особенности, ни в одной из многочисленных вселенных. Она везде и всюду была одна.

Застрявшая между вечностью и смертью, Она была для всех излишне другая.

Звёзды восстали на фоне чёрного неба. Свет померк и погрузил во мрак остатки живого города. Никто бы не понял Её, ей можно восхищаться только издалека. Только мы, вечно одинокие, можем понять друг друга по-настоящему. Но Она почему то настойчиво продолжает выбирать людей, не понимающих её, откровенно глупых.

Ревность всё же подходящее слово. Вполне подходящее. Я ревновал, но к кому? К людям? Этим несчастным и вечно умирающим, подвластным мне со всех сторон?

Похоже, что да.

Она явно нуждалась в людях. В своих соседях, в подруге, с которой она каталась по клубам. В любовниках, похожих на сладкоголосых птиц. В таких, как г-н Лит, который снимает пожарную сигнализацию с потолка, и курит у себя в офисе.

6. офис. Ночь. Впервые Лит звонит Европе, не может терпеть до встречи. Едет до клуба и находит ее там.

Она не приходила ко мне больше. И меня это раздражало.

Солнечный свет бил в мои глаза сквозь стёкла высотного здания. Сидеть вот так, глядя в окно, было очень тоскливо. Опустившись в кожаном кресле, с задравшимися до колен штанинами и поставленным на беззвучный режим рабочим телефоном. Я ждал Её. «Европа» была записана ко мне с пожизненным визитом. Но почему пустота кабинета до сих пор не нарушилась чужим стуком? На часах уже 15:00

17:30

19:45

19:46

22…00…

Она не пришла.

Беспокойство не первый раз за долгое время кольнуло меня в сердце. Что-то тяжёлое защекотало в груди и упало вниз с тихим гулом. Я взглянул на экран телефона, того, что был моим личным. Там был её номер, но до этого дня мне до сих пор не приходила мысль открывать телефонную книжку, чтобы набрать Ей. Сейчас же я был не в силах остановиться. Я взял мобильный в ладонь, и экран мгновенно загорелся голубым свечением, между которым горело 23:30.

В списке номеров высветилось Её имя, которое некогда г-н Лит записал в клиентскую базу. Пять ровных гудков, и моё сердце сжалось так, будто прямо сейчас проскочит через горло из тела вон. И тут гудки превратились и сменились слегка недовольным тоном. В уши долбила музыка.

- что тебе надо?!

- где ты? – я вскочил как ошпаренный, начиная наворачивать круги по прокуренной комнате.

- сплю. Ты время видел?

- я ждал тебя весь вечер.

- а я гуляла с Лили по магазинам.

- кто такая Лили?

- подруга. Если ты вообще знаешь это слово.

И она положила трубку.

Она не спала. Точно не спала. Даже не сидела в своей квартире за занятным любовным сериалом. Об этом мне намекнули врывающиеся в наш фамильярный разговор удары музыки и Её истерически весёлое настроение. Неужели моя «Европа» действительно решила, что такой глупой ложью сможет загубить мой разум? Или она снова решила поиздеваться надо мной?

Я настолько сильно углубился в собственные раздумья, что в конце концов просто забыл, зачем мне нужна была эта «Европа», она просто стала мне нужна. Необходима.